Диагностика и лечение в Сингапуре

Об авторе

Nikolta — Tue, 07 Sep 2010 11:35:38 GMT

Ли Куа́н Ю (англ. Lee Kuan Yew, или Lee Kwan-Yew; кит. 李光耀,пиньинь Lǐ Guāngyào, палл. Ли Гуанъяо, кант. Лэй Куонъиу; род. 16 сентября 1923 года) — сингапурский политик, первый премьер-министрРеспублики Сингапур, один из отцов сингапурского «экономического чуда».

Биография

Ли Куан Ю родился 16 сентября 1923 г. в Сингапуре, в семье китайского происхождения. Учился сначала в сингапурских заведениях — в школе Телок Курау, Институте Раффлз и Национальном Университете Сингапура («Раффлз-Колледж»), — затем в британском Кембридже (1945—1949).

В 1949 г. вернулся на родину. С 1950 г. занимался адвокатской практикой в Сингапуре в компании Laycock and Ong, участвовал в профсоюзном движении. В1954 г. избран генеральным секретарем партии «Народное действие», пришедшей к власти в 1959 г. С 1959 по 1990 г. занимал пост премьер-министра. В 1990—2004 г. был старшим министром в правительстве Го Чок Тонга. В августе 2004 г. получил должность министра-ментора (наставника) в правительстве своего сына Ли Сяньлуна.

Под руководством Ли Куан Ю Сингапур из бедной страны «третьего мира» превратился в одно из самых богатых государств.

Политические взгляды

Ли Куан Ю и президент РоссииДмитрий Медведев в бизнес-школе «Сколково». 20 сентября 2009 г.

О своём политическом кредо Ли Куан Ю писал так: «Мы использовали те преимущества, которые Великобритания оставила нам: английский язык, юридическую систему, администрацию, лишённую партийных пристрастий. Мы тщательно избегали использования методов, свойственному социальному государству, потому что видели, как великий <британский> народ в результате <социалистической> уравниловки превратился в посредственный». Впоследствии Ли Куан Ю выражал восхищение Маргарет Тэтчер, которая в свою очередь заявила, что «когда-то Сингапур учился у Великобритании, а теперь мы учимся у Сингапура».

Маргарет Тэтчер так же принадлежит следующее высказывание о личности Ли Куан Ю:

«Будучи премьер министром, я читала и анализировала каждую речь Ли Куан Ю. Он умел развеять пропагандистский туман и с уникальной ясностью высказать свои взгляды на основные проблемы современности и пути их решения. Он ни разу не ошибся».
1959—1990 годы: модернизация Сингапура под руководством Ли Куан Ю
В момент обретения независимости Сингапур представлял собой маленькую бедную страну, которой приходилось импортировать даже пресную воду и строительный песок. Соседние страны были настроены недружественно, а треть населения симпатизировала коммунистам. Себя и своих соратников Ли Куан Ю характеризовал как «группу буржуазных, получивших английское образование лидеров».
Стратегия экономического развития правительства Ли Куан Ю строилась на превращении Сингапура в финансовый и торговый центр Юго-Восточной Азии, а также на привлечении иностранных инвесторов. «Мы приветствовали каждого инвестора… Мы просто из шкуры вон лезли, чтобы помочь ему начать производство», — писал Ли Куан Ю. В результате «американские транснациональные корпорации заложили фундамент масштабной высокотехнологичной промышленности Сингапура» и это небольшое государство стало, в частности, крупным производителем электроники.
При обретении независимости Сингапур страдал от высокой коррупции. Ли Куан Ю так охарактеризовал положение: «Коррупция является одной из черт азиатского образа жизни. Люди открыто принимали вознаграждение, это являлось частью их жизни». Борьба с коррупцией началась «путём упрощения процедур принятия решений и удаления всякой двусмысленности в законах в результате издания ясных и простых правил, вплоть до отмены разрешений и лицензирования». Были резко подняты зарплаты судей, на судейские должности были привлечены «лучшие частные адвокаты». Зарплата сингапурского судьи достигла нескольких сот тысяч долларов в год (в 1990-е годы — свыше 1 млн долл.). Были жёстко подавлены триады (мафиозные группировки). Личный состав полиции был заменён с преимущественно малайцев на преимущественно китайцев (этот процесс сопровождался эксцессами и Ли Куан Ю лично приезжал в расположение взбунтовавшихся малайских полицейских для ведения переговоров). Госслужащим, занимающим ответственные посты, были подняты зарплаты до уровня, характерного для топ-менеджеров частных корпораций. Был создан независимый орган с целью борьбы с коррупцией в высших эшелонах власти (расследования были инициированы даже против близких родственников Ли Куан Ю). Ряд министров, уличённых в коррупции, были приговорены к различным срокам заключения, либо покончили жизнь самоубийством, либо бежали из страны. Среди них были и давние соратники Ли Куан Ю, такие как министр охраны окружающей среды Ви Тун Бун.
В итоге Сингапур (в соответствии с международными рейтингами) стал одним из наименее коррумпированных государств мира.
Ли Куан Ю в своих воспоминаниях подчёркивал, что он постоянно насаждал принцип верховенства закона и равенство всех перед законом, включая высших чиновников и своих родственников. Законодательная система страны была унаследована от английского колониального правления.
В 1960-1970-е годы была реформирована система образования. В Сингапуре имелось множество различных национальных школ, которые получили единые минимальные стандарты. Английский язык стал обязательным для изучения во всех школах, вузы были переведены на преподавание на английском языке. Правительство тратило крупные суммы на обучение сингапурских студентов в лучших университетах мира.
Правительство придавало большое значение тому, чтобы сделать большинство населения собственниками жилья. В 1960-е годы была создана система ипотечного кредитования, резко выросло жилищное строительство и к 1996 году лишь 9 % квартир сдавались внаём, а остальные были заняты собственниками.

Ли Куан Ю Сингапурские истории

Nikolta — Tue, 07 Sep 2010 11:20:20 GMT

Глава 43. Эпилог

 Шестилетним мальчишкой я ехал на запряженной волом телеге на деревянных
колесах, обтянутых металлической полосой, без пружин и амортизаторов. Я
наслаждался веселой ездой по ухабистой проселочной дороге, которая вела к
каучуковой плантации моего дедушки. 50 лет спустя, в 1977 году, я перелетел
на сверхзвуковом "Конкорде" из Лондона в Нью-Йорк за три часа. Технология
изменила мир.
 Мне пришлось петь четыре государственных гимна: британский - "Боже
храни королеву" (God save the Queen), японский - "Кимигайе" (Kimigayo),
малазийский - "Негара Ку" (Negara Ku) и, наконец, сингапурский - "Маджулах
Сингапура" (Majulah Singapura), - таковы были политические сдвиги последних
50 лет. Иностранные войска приходили и уходили: англичане, австралийцы и
индийцы, потом японцы со своими союзниками корейцами и жителями Тайваня.
После войны англичане вернулись и боролись с коммунистическими повстанцами.
Затем Сингапур стал независимым, началась "конфронтация" между Индонезией и
Малайзией. Меня затягивал водоворот политических событий и перемен.
 Стали бы мои коллеги и я заниматься политикой, если бы в тот момент,
когда мы сформировали Партию народного действия в ноябре 1954 года, мы
заранее знали обо всех тех опасностях, с которыми придется столкнуться? Если
бы мы понимали, насколько сложными и трудными будут проблемы, которые ждали
нас впереди, мы никогда бы не ушли в политику с тем энтузиазмом, идеализмом
и приподнятым настроением, которые царили в 50-ых годах. Мы ощущали гордость
китайцев Сингапура и Малайи за успехи коммунистов в Китае. И все-таки мы, -
маленькая группа представителей англоязычной колониальной буржуазии, -
неспособные даже обращаться к широким массам китайцев, говоривших на
диалектах китайского языка и составлявших большинство населения города, с
головой ринулись в драку. Как мы вообще могли надеяться конкурировать с
Коммунистической партией Малайи? Но мы об этом не думали, - мы просто
хотели, чтобы англичане ушли.
 Забывая о поджидавших нас опасностях, мы продолжали двигаться вперед.
Наши духовные порывы были сильнее предостерегающих велений рассудка, -
однажды ввязавшись в борьбу, мы втягивались в нее все сильнее и сильнее. Нам
пришлось вступить в борьбу с коммунистами раньше, чем мы ожидали,
столкнувшись с Объединенным фронтом рабочих, студенческих и культурных
организаций, поддерживаемых вооруженным подпольем. Мы решили эту проблему
путем слияния с Малайей в 1963 году, что привело к образованию Малайзии, но
сразу обнаружили, что радикально настроенное малайское руководство ОМНО
стремилось к созданию общества, в котором господствовали бы малайцы. Это
привело к межобщинным столкновениям, бесконечным конфликтам и, в конечном
итоге, к отделению и провозглашению независимости в 1965 году. Мы тут же
оказались втянутыми в "конфронтацию" с Индонезией. Едва закончилась
"конфронтация" с Индонезией в 1966 году, как в 1968 году Великобритания
объявила о выводе своих войск из Сингапура. Мы решали одну проблему только
для того, чтобы столкнуться с еще более серьезной проблемой, и бывали
моменты, когда ситуация выглядела безнадежной.
 В те ранние годы пребывания у власти мы выучили несколько ценных
уроков. Мы постоянно продолжали учиться, потому что ситуация постоянно
менялась, и нам нужно было приспосабливать к ней нашу собственную политику.
Мне повезло, что в составе правительства было несколько министров, которые
были широко начитанными и образованными людьми. Их привлекали новые идеи, но
они не позволяли этим идеям себя загипнотизировать. Кен Сви, Раджа, Суй Сен
обменивались между собой книгами, которые мы читали. Когда мы начинали, мы
были невежественны и политически невинны, но нас спасала осторожность, с
которой мы проверяли и испытывали различные идеи, перед тем как внедрить их
в жизнь.
 Постоянные испытания закалили в нас дух товарищества. В критических
ситуациях, которые следовали одна за другой, судьба каждого из нас зависела
от его коллег. Мы доверяли друг другу, знали сильные стороны и слабости друг
друга и были к ним снисходительны. Мы никогда не проводили опросов
общественного мнения, чтобы узнать, к чему склонялось настроение публики.
Наша задача состояла в том, чтобы убедить людей поддержать такие меры,
которые могли бы обеспечить выживание Сингапура в качестве жизнеспособного
общества, а не в качестве коммунистического или разделенного по расовому
признаку города.
 Мне повезло, - со мной работала сильная команда министров -
единомышленников. Это были способные люди, преследовавшие общие цели,
которые мы все разделяли. Костяк команды оставался неизменным на протяжении
двух десятилетий. Кен Сви, Раджа, Суй Сен и Ким Сан были выдающимися людьми.
Все они были старше меня и прямо говорили, что думали, особенно когда я
ошибался. Они помогли мне оставаться объективным, уравновешенным и спасли
меня от мании величия, которая легко могла развиться за долгие годы
пребывания на высших государственных должностях. Со мной также работали То
Чин Чай, Он Пан Бун, Эдди Баркер, Ен Ньюк Линь (Yong Nyuk Ling), Кенни Бирн
(Kenny Byrne) и Оcман Вок, - способные, честные, преданные делу люди.
 Когда мы начинали в 1959 году, мы мало что знали о том, как управлять
обществом или как решать многочисленные экономические и социальные проблемы.
Все, что у нас было - это горячее желание изменить несправедливое общество к
лучшему. Чтобы сделать это, мы должны были победить в борьбе за политическую
власть, а, победив в борьбе за власть, - сохранить поддержку наших людей,
чтобы продолжать неоконченную работу.
 Я искал способных людей и назначал их на должности министров и высших
государственных чиновников, чтобы управлять честно, эффективно, быть
отзывчивым к нуждам людей. Нам было необходимо удержать рабочих на нашей
стороне и, в то же самое время, заботиться об удовлетворении потребностей
инвесторов, чей капитал, знания, навыки управления и выход на внешние рынки
позволили бы нам зарабатывать на жизнь, лишившись традиционных рынков в
Малайзии. Мы учились в процессе работы и учились быстро. Если и была
какая-либо формула нашего успеха, то она заключалась в том, что мы постоянно
учились, как сделать так, чтобы система работала, или сделать так, чтобы она
работала еще лучше. Я никогда не был заложником какой-либо теории, мною
руководили здравый смысл и реализм. Лакмусовой бумажкой, которую я применял
к любой теории или схеме, было: "Будет ли она работать в реальной жизни?"
Это была та золотая нить, которая протянулась через все годы моей работы.
Если теория не работала, и результаты были плохими, то я больше не тратил на
это времени и ресурсов. Я почти никогда не делал одну и ту же ошибку дважды
и пытался учиться на ошибках других. Уже в первые годы пребывания у власти я
открыл для себя, что среди тех проблем, над решением которых я бился, было
очень мало таких, с которыми не сталкивались бы до меня другие правительства
и не разрешали бы их. Поэтому я взял за правило искать и находить тех, кто
уже имел дело со стоявшими перед нами проблемами, изучать, как они работали
над их решением и каких результатов добились. Касалось ли это строительства
нового аэропорта или изменений в наших методах обучения, я посылал заграницу
команду служащих, чтобы изучить опыт тех стран, которые добились в этом деле
успеха. Я предпочитал взбираться наверх, опираясь на плечи тех, кто шел
впереди нас.
 Оглядываясь назад, можно сказать, что нам очень повезло в том, что
Сингапур не пострадал от некоторых наших рискованных действий и политических
шагов. Мы работали вместе с коммунистами в составе Объединенного фронта и
вполне могли быть смяты и уничтожены, как это случилось с социал-демократами
в Польше и Чехословакии во время Второй мировой войны. Мы исходили из
наивной веры в то, что логика "избирательной арифметики" постепенно сделает
малайское общество менее разделенным по национальному признаку. Время же
показало, что общие экономические интересы не позволяют полностью преодолеть
национальные предрассудки. Столкнувшись с экономическими трудностями, я
позволил построить нефтеперерабатывающий завод в Кеппеле, что создавало
угрозу пожара для нашего главного экономического достояния - торгового
порта. Беспорядки среди китайских учащихся средних школ в 50-ых годах
произвели на меня такое неизгладимое впечатление, что мы откладывали вопрос
придания английскому языку статуса официального языка с 1965 до 1978 года,
что ухудшило экономические перспективы многих китайских студентов.
 Я научился игнорировать критику и советы, исходившие от экспертов и
квази-экспертов, в особенности от ученых в области социальных и политических
наук. Они располагают множеством обожаемых ими теорий о том, как должно
развиваться общество, чтобы приближаться к их идеалу, а в особенности, как
сделать так, чтобы бедность исчезла, а благосостояние - повысилось. Я всегда
старался быть правым по сути дела, не обращая внимания на политическую
корректность. Корреспонденты западных средств массовой информации в
Сингапуре проповедовали свои теории и критиковали мою политику, надеясь
оказать влияние на правительство и избирателей. Хорошо, что народ оказался
таким же прагматичным и реалистично мыслящим, как и правительство.
 Я был бы другим человеком, если бы остался юристом и не ушел в
политику. Мой опыт работы был бы меньше, а кругозор - уже. В качестве
политика я вынужден был заниматься всей гаммой общественных проблем.
Китайская поговорка говорит: "Как ни мал воробей, но и у него есть все пять
органов чувств". Как ни мал Сингапур, его внутренние и внешние проблемы те
же, что и у любой большой страны. Выполняя свои обязанности, я столкнулся с
широкой гаммой проблем человеческого общества и приобрел такой взгляд на
мир, которого у меня не было бы, останься я юристом.
 Я никогда не позволял себе забыть об уникальном положении Сингапура в
Юго-Восточной Азии. Чтобы выжить, мы должны были быть более организованными,
работать более эффективно, быть более конкурентоспособными, чем другие
страны региона, иначе была бы подорвана сама идея существования Сингапура в
качестве связующего звена между развитыми и развивающимися странами. После
того, как все проблемы были проанализированы и обговорены, я больше
полагался на свою интуицию, решая, что подходило, а что не подходило для
Сингапура. Я убедил наших людей свергнуть английских колонизаторов и
воссоединиться с Малайей. Затем мы оказались отторгнутыми от Малайзии. После
этого нашей задачей было сделать Сингапур преуспевающим и дать нашим людям
будущее.
 Сплоченная и целеустремленная группа лидеров, поддержанная практичным и
трудолюбивым народом, который им доверял, сделала все это возможным. Ожидал
ли я, что независимый Сингапур, размер ВНП которого в 1965 году составлял 3
млрд. сингапурских долларов, к 1997 году увеличит объем ВНП в 15 раз - до 46
млрд. сингапурских долларов в ценах 1965 года и займет, по данным Мирового
банка, восьмое место в мире по размерам ВНП на душу населения? Мне часто
задавали этот вопрос, и я отвечал: "Нет". Как я мог предвидеть, что наука и
технологии, в особенности прорывы в сфере транспорта, телекоммуникаций и
производства сделают мир таким маленьким?
 История прогресса Сингапура - это отражение прогресса индустриальных
стран, их изобретений, технологий, предприимчивости и энергии. Это часть
истории человечества, посвященная поиску новых путей увеличения
благосостояния и богатства. В 1819 году служащий "Ост-Индской компании"
(East India Company) Стамфорд Рафлс обнаружил остров, населенный 120
рыбаками, и превратил его в центр на морском пути из Индии в Китай. Став
коммерческим центром Британской империи в Юго-Восточной Азии в результате
развития международной торговли, Сингапур процветал. Замена парусников на
пароходы и открытие Суэцкого канала в 1869 году сделали судоходство более
оживленным, что ускорило развитие Сингапура.
 Во время японской оккупации 1942-1945 годов, в результате военных
действий, судоходство значительно сократилось, город практически оказался
блокированным. Резко сократились объемы торговли, стал ощущаться недостаток
продовольствия и медикаментов, половина миллионного населения Сингапура
покинула город, отправившись в Малайю и на острова Риау. Многие из
оставшихся в городе жителей влачили полуголодное существование. После победы
союзников в августе 1945 года судоходство возобновилось, оно принесло с
собой продовольствие, медикаменты и другие предметы первой необходимости, и
рассеявшееся было население вернулось. Торговля и инвестиции восстановили
экономику.
 Каждый новый прорыв в технологической сфере: появление контейнеров,
развитие пассажирских и грузовых авиаперевозок, спутниковой связи,
межконтинентальных оптико-волоконных линий связи, - двигал Сингапур вперед.
В течение следующих 50 лет технологическая революция вызовет огромные
изменения. Развитие информационной технологии, компьютеров, средств
коммуникаций и многочисленных способов их применения, революция в
микробиологии, генной инженерии, клонировании и воспроизводстве органов, -
изменят жизнь людей. Жители Сингапура должны будут проявить находчивость в
том, как воспринять и приспособить эти открытия, использовать их с пользой
для себя и других.
 Общение с иностранцами многому научило сингапурцев. Мы посылали наших
самых способных учеников учиться заграницу, в развитые страны, сначала за
счет стипендий, выделяемых этими государствами, а потом за счет стипендий,
выделяемых правительством Сингапура. Мы также заметили те растущие
социальные трудности, которые развитые страны испытывали в результате своей
либеральной социальной политики и политики в сфере благосостояния. Я
извлекал выгоду из уроков, за которые платили другие. Я встретил много
способных иностранных лидеров, которые учили меня и дополняли мое видение
мира.
 Собрать вместе команду людей, которые заменят меня и моих коллег, было
почти так же трудно, как и сдвинуть Сингапур с места после провозглашения
независимости. Второе поколение лидеров принесло с собой в правительство
свежий порыв энтузиазма и энергии. Их опыт и идеи более соответствуют
настроениям молодого поколения сингапурцев, они могут вести Сингапур в новое
тысячелетие. Я получаю огромное удовлетворение, наблюдая за тем, как они
становятся все увереннее в себе и ускоряют темп движения вперед.
 Что готовит будущее Сингапуру? Из истории мы знаем, что
города-государства выживали плохо. Греческие города-государства больше не
существуют в качестве самостоятельных государств. Большинство из них не
исчезло физически, но было поглощено, стало частью больших государств.
Город-государство Афины исчезло, но город Афины выжил в составе Греции, и
Парфенон остается живым свидетельством достижений жителей древних Афин.
Другие города в больших странах были разрушены, их люди уничтожены или
рассеяны, но нации, частью которой они были, выжили, и новые люди вновь
населили и отстроили их. Исчезнет ли Сингапур как независимый город
-государство? Остров Сингапур не исчезнет, но суверенное государство,
которым он стал, оказавшееся способным идти своим собственным путем и играть
свою собственную роль в мире, может исчезнуть.
 С момента основания современного Сингапура Стамфордом Рафлсом прошло
уже 180 лет, но на протяжении 146 лет, до 1965 года, город был всего лишь
форпостом Британской империи. Сингапур процветал, потому что он был
необходим и полезен остальному миру, являясь частью глобальной сети городов,
в которых преуспевающие компании развитых стран основывали свой бизнес.
Чтобы оставаться независимым государством, Сингапур нуждается в таком мире,
где существует баланс сил, позволяющий маленьким государствам выжить, а не
быть завоеванными и поглощенными большими странами.
 Мир и стабильность в Азиатско-Тихоокеанском регионе зависят от
стабильных отношений между США, Японией и Китаем. Китай и Япония являются
конкурентами в сфере своих геополитических интересов. Японское вторжение и
оккупация Китая в годы Второй мировой войны до сих пор осложняют
взаимоотношения между ними. Японцы имеют больше общих интересов с
американцами. Равновесие между США и Японией, с одной стороны, и Китаем - с
другой стороны, будет определять структуру и контекст всей системы
взаимоотношений между странами Восточной Азии. Если общее равновесие сил
сохранится, то будущее региона является безоблачным, и Сингапур будет
оставаться полезным для мира.
 Начиная свою политическую деятельность в 50-ых годах, я не знал, что мы
окажемся на стороне победителей в "холодной войне", что Сингапур будет
пожинать плоды социально-экономического прогресса, который явился
результатом стабильности, предприимчивости и связей с Западом. Нам пришлось
жить в период колоссальных политических, социальных и экономических
изменений. Наиболее трудным периодом были годы от провозглашения
независимости в 1965 году, до вывода английских войск в 1971 году. Только
тогда, когда основной контингент британских войск оставил Сингапур, и это не
привело к высокой безработице, я почувствовал, что мы стали менее уязвимы.
 Будущее является столь же многообещающим, сколь и неопределенным.
Индустриальное общество уступает место обществу, основанному на знаниях,
новая линия раздела пройдет в мире между теми, кто обладает знаниями, и
теми, у кого их нет. Мы должны учиться и стать частью мира, основанного на
знаниях. То, что мы преуспевали на протяжении последних трех десятилетий, не
гарантирует, что так будет продолжаться и впредь. Тем не менее, наши шансы
не потерпеть неудачу будут лучше, если мы будем придерживаться тех основных
принципов, которые помогли нам преуспеть. Это - общественное согласие,
достигаемое путем справедливого распределения плодов прогресса. Это - равные
возможности для всех. Это - система продвижения по заслугам, при которой
лучшее место занимает наиболее достойный. Последнее особенно важно, когда
речь идет о людях, возглавляющих правительство.

Ли Куан Ю Сингапурские истории

Nikolta — Tue, 07 Sep 2010 11:19:22 GMT

Глава 42. Моя семья

 На меня производила впечатление та серьезность, с которой коммунисты
относились к женщинам, с которыми были связаны их предполагаемые сторонники.
Они знали, что жена может оказывать огромное влияние на мужа, его надежность
и преданность делу. Они возражали против постоянной подруги моего
политического секретаря Джек Ен Тона (Jek Yeun Thong), считая ее политически
ненадежной. Он проигнорировал их возражения, и они, не поставив его в
известность, исключили его из своей сети ячеек. Они были правы, - она не
поддерживала их дело.
 Мне повезло, - у Чу никогда не было никаких сомнений или колебаний
относительно того, следовало ли мне продолжать борьбу, каковы бы ни были
последствия этого. Она сказала мне, что абсолютно уверена в правильности
моих суждений. Чу была для меня огромным источником силы и поддержки. Она
обладает острой интуицией в оценке людей. В то время как я составляю свое
мнение, основываясь преимущественно на анализе и доводах рассудка, она
принимает решения, основанные больше на чувствах, и обладает удивительной
проницательностью в понимании подлинных чувств и мыслей людей, скрывающихся
за улыбками и дружественными фразами. Она часто бывала права в отношении
того, кому нельзя было доверять, хотя и не всегда могла объяснить, почему.
Возможно, к этому выводу ее приводили наблюдения за выражением лица
человека, его улыбкой, глазами или жестами. Как бы там ни было, я привык
воспринимать ее мнение о людях всерьез. Так, в начале 1962 года, когда я вел
переговоры с Тунку об объединении с Малайзией, она высказала свои сомнения
относительно того, сможем ли мы работать с Тунку, Разаком и другими лидерами
ОМНО. Чу сказала, что они были людьми иного склада, характера и социальных
привычек, и она не представляла себе, как министры ПНД смогут сработаться с
ними. Я ответил, что мы просто должны были работать с ними, потому что нам
было необходимо объединиться с Малайзией, чтобы иметь более широкую базу для
строительства государства. Прошло три года, и к 1965 году ее правота стала
очевидной. Мы действительно были несовместимы, и они потребовали от нас
выйти из состава федерации.
 Во время встреч с руководителями иностранных государств она всегда
помогала мне лучше понять подлинное отношение к нам, основываясь на том, как
с ней вели себя и разговаривали жены лидеров. Я никогда не воспринимал ее
взгляды как истину в последней инстанции, но и не отвергал их.
 Она сэкономила мне много времени и усилий, исправляя проекты речей,
которые я диктовал, и расшифровывая стенограммы моих интервью и выступлений
в парламенте. Она хорошо знакома с моим словарным запасом и может угадать
то, что я продиктовал, там, где не могли разобрать стенографисты. Тем не
менее, я никогда не обсуждал с ней политических вопросов, а она скрупулезно
соблюдала правило, согласно которому ей не разрешалось читать секретные
документы и факсы.
 Со своей стороны, я знал, что она была профессиональным юристом и, в
случае необходимости, могла обеспечить себя и вырастить детей
самостоятельно, - это освобождало меня от волнений по поводу их будущего.
Дети были источником радости и удовлетворения. Она вырастила их хорошо
воспитанными, дисциплинированными, никогда не позволявшими себе использовать
мое положение и влияние. Наш дом на Оксли Роуд был всего в 7 минутах езды от
ее офиса на Малакка стрит (Malacca Street). Она практически никогда не
присутствовала на деловых обедах с клиентами, вместо этого она всегда
возвращалась домой, чтобы пообедать с детьми и пообщаться с ними. Когда она
была на работе, в доме всегда были присматривавшие за детьми, надежные и
долго прослужившие у нас "черно-белые" горничные из Кантона, которых так
называли за их черные чулки и белые блузы. Когда дети бывали особенно
непослушны, Чу пользовалась тростью. Я никогда не бил детей, - строгого
упрека бывало достаточно. Мой отец часто применял насилие, поэтому я был
противником использования физической силы в воспитании.
 В 1959 году, когда я впервые стал премьер - министром, мы решили не
жить в Шри Темасек - моей официальной резиденции в районе Истана. Дети были
еще маленькими, и мы не хотели, чтобы они жили в роскошной обстановке,
окруженные дворецкими и прислугой, готовой исполнить любое их желание. Это
привило бы им нереальные представления о мире и их месте в нем. Глядя на то,
как растут мои дети, я постоянно вспоминал о необходимости создания
безопасной и здоровой окружающей среды, в которой им придется жить.
 Все мои дети: сын Сьен Лунг (Hsien Loong - 1952 г.р.), дочь Вей Линь
(Wei Ling - 1955 г.р.) и сын Сьен Ян (Hsien Yang - 1957г.), - получили
образование в китайских школах. Сначала они учились в Наньянском детском
саду (Nanyang kindergarten), затем, на протяжении 6 лет, в Наньянской
начальной школе (Nanyang Primary School). Мальчики продолжили образование в
Католической высшей школе (Catholic High School), а затем - в Национальном
колледже (National Junior College). Вей Линь поступила в Наньянскую высшую
школу для девочек (Nanyang Girls' High School), а затем продолжила
образование в Институте Рафлса (Raffles Institution). Способности детей были
примерно одинаковыми: они хорошо успевали в точных науках и математике,
посредственно в китайском языке, плохо в рисовании, пении, музыке и труде.
 Мы настаивали на том, - и они согласились с нами, - что им следовало
сдавать эти предметы на экзаменах за общеобразовательную школу. Все трое
получили президентскую стипендию, войдя в число 5 - 10 лучших учеников их
выпуска. Оба мальчика также получили стипендию ВС Сингапура. Это требовало
от них прохождения обязательной военной подготовки во время университетских
каникул, они также были обязаны прослужить в вооруженных силах Сингапура не
менее 8 лет после окончания университета. Чу и я не настаивали, чтобы они
изучали юриспруденцию, - мы считали, что им следовало самим определиться в
том, что они могут и хотят делать. Лунгу нравилась математика, и он хотел
изучать ее в университете, но не желал избрать ее в качестве своей
профессии. Он изучал математику в Тринити Колледже (Trinity College), в
Кембридже, окончил курс за два года вместо положенных трех, стал
"вранглером" ("wrangler" - высшее отличие для студентов - математиков), а
затем с отличием окончил аспирантуру в области компьютерных наук. Он получил
специальную подготовку в качестве артиллериста в Форт Сил (Fort Sill), в
штате Оклахома, затем провел год в колледже командного и штабного состава в
Форт Ливенворс (Fort Leavenworth), в штате Канзас. Наконец, он провел год,
изучая гражданскую администрацию в Школе правительственного управления имени
Д. Ф. Кеннеди в Гарварде.
 Яну нравились инженерные науки. Нисколько не смущаясь достижениями
брата, он также поступил в Тринити Колледж в Кембридже и заработал высшие
отличия за изучение обоих курсов инженерных наук. После этого он получил
подготовку в Форт Ноксе (Fort Knox) в качестве офицера бронетанковых войск.
Затем он проходил подготовку для командного и штабного состава в Кэмберли
(Camberley), в Великобритании, после чего изучал деловую администрацию в
Станфордском университете, в Калифорнии.
 Линь обожала собак и хотела стать ветеринаром. Чу отговаривала ее и
рассказала ей, чем на самом деле занимался ее друг - ветеринар в Сингапуре:
тот осматривал свиней на бойне, чтобы убедиться, что их мясо пригодно в
пищу. Это определило ее выбор, - она получила президентскую стипендию, и
решила изучать медицину в Университете Сингапура. Линь закончила его с
отличием и стала лучшей студенткой выпуска. Она занималась детской
неврологией и проработала три года в госпитале штата Массачусетс, а затем
еще год - в детском госпитале Торонто (Toronto), в Канаде.
 Лунг всегда интересовался тем, что происходило в стране, чем занималось
правительство. Одиннадцатилетним школьником он сопровождал меня во время
избирательных митингов, которые я посещал, пытаясь обеспечить общественную
поддержку, накануне нашего вступления в Федерацию Малайзия. В возрасте 12
лет он был достаточно большим, чтобы запомнить панику и суматоху, царившую в
городе во время расовых беспорядков 1964 года, и неожиданно введенный
комендантский час, который застал его в Католической школе на Куинс стрит
(Queen's Street), так что он не знал, как попасть домой. Водитель нашей
семьи проявил находчивость и, в обстановке полного хаоса на дорогах, сумел
довезти его до дома на автомобиле "Моррис - майнор" ("Morris - Minor"),
принадлежавшем моему отцу. Лунг изучал малайский язык, начиная с пятилетнего
возраста, а после того как Сингапур вошел в состав Малайзии, начал учиться
читать на джави, - малайском языке, использовавшем арабскую письменность.
Чтобы практиковаться, он читал орган ОМНО, газету "Утусан мелаю", выходившую
на джави, в которой печатались самые вздорные обвинения в мой адрес и в
адрес ПНД. Политика была частью его внешкольного образования.
 Со студенческих лет в Кембридже он знал, что хочет участвовать в
созидании будущего Сингапура и заниматься политикой. После выпускных
экзаменов по математике в Кембридже его наставник уговаривал Лунга не
возвращаться для прохождения службы в вооруженных силах Сингапура и, вместо
этого, заняться дальнейшим изучением математики в Кембридже, поскольку на
экзаменах он показал исключительно высокие результаты. Президент
Оксфордского и Кембриджского общества Сингапура, вручая ему награду как
лучшему студенту 1974 года, сослался на письмо другого наставника из Тринити
Колледжа. Тот писал, что Лунг получил "на 50% больше наивысших отметок, чем
следующий за ним кандидат,...в истории экзаменов по математике такая разница
между двумя лучшими студентами раньше не встречалась".
 Когда я встретился с его наставником на церемонии выпуска, он сказал
мне, что Лунг написал ему очень продуманное и взвешенное письмо с
объяснением причин того, почему он не станет продолжать изучение математики,
независимо от того, какими были его успехи. Я тут же попросил его наставника
прислать мне копию письма, которое Лунг прислал ему в августе 1972 года:
 "А теперь о причинах того, почему я не хочу стать профессиональным
математиком. Для меня совершенно необходимо вернуться в Сингапур, чем бы я
там ни занимался. Это важно не только потому, что, ввиду моего особого
положения, покажи я пример "утечки мозгов" за рубеж, - это страшно
деморализовало бы людей в Сингапуре. Да и потом, Сингапур - моя родина и то
место, где я хочу жить...Кроме того, математика вряд ли имеет какое-то
влияние на то, что происходит вокруг и на то, что происходит в стране. В
такой большой и развитой стране как Великобритания, это вряд ли имеет
какое-либо значение, но в Сингапуре это будет значить для меня очень много.
Это не говорит о том, что я должен буду уйти в политику, но, даже в качестве
высокопоставленного гражданского или военного чиновника, я буду способен
оказывать серьезное влияние на развитие событий, и смогу изменить ситуацию в
лучшую или худшую сторону. Я бы предпочел делать что-либо в жизни
самостоятельно, возможно, вызывая недовольство других людей, а не проявлять
недовольство чьими-то действиями, не будучи в состоянии что-либо изменить".
 Ему было только 20 лет, но он уже разбирался в своих наклонностях, и
знал, в чем состоит его долг.
 Жизнь не обходится без трагедий. В 1978 году Лунг женился на докторе
Вон Мин Ян (Dr. Wong Ming Yang), гражданке Малайзии, с которой он
встретился, когда она изучала медицину в Гертон Колледже (Girton College), в
Кембридже. В 1982 году она родила их второго ребенка, мальчика по имени
Йипенг (Yipeng). Он был альбиносом и имел явно выраженные признаки
инвалидности. Три недели спустя Мин Ян умерла от сердечного приступа. Мир, в
котором жил Лунг, разрушился. Его теща позаботилась о детях, а Чу время от
времени помогала ей. Им также помогала горничная, которую прислала жена
моего брата Суана (Suan) Памелия (Pamelia), - чтобы помочь им в экстренной
ситуации. Позднее, мы стали волноваться, что Йипенг плохо разговаривал и не
общался с людьми. Когда Линь вернулась после стажировки по детской
неврологии, которую она проходила в госпитале штата Массачусетс, она
поставила ему диагноз -аутизм (autism). После нескольких лет обучения в
подготовительной школе, а затем в школе для умственно отсталых детей,
способности Йипенга в общении с людьми улучшились, и он смог пойти в обычную
среднюю школу. Линь изменила ему диагноз на синдром Аспергера (Asperger's
Syndrome - мягкая форма аутизма), его умственное развитие стало нормальным.
Он оказался очень добродушным и самым послушным и любимым из всех моих
внуков.
 В декабре 1984 года, когда Лунг все еще не оправился от тяжелой утраты,
тогдашний министр обороны и заместитель генерального секретаря ПНД Го Чок
Тонг предложил ему баллотироваться в парламент. В то время Лунг был
полковником Генерального штаба и Объединенного штаба ВСС. Го Чок Тонг,
являясь министром обороны, был очень высокого мнения о политических
способностях Лунга. Лунга беспокоило, что, будучи вдовцом, с двумя
маленькими детьми, он не сможет заниматься семьей, посвящая много времени
политической работе. Он обсудил этот вопрос с Чу и со мной. Я сказал ему,
что, если он пропустит эти выборы, то ему придется ждать 4 - 5 лет, пока у
него появится другой шанс. С каждым годом ему будет все сложнее
приспособиться к другой жизни, в особенности научиться работать с людьми в
избирательных округах и профсоюзах. А главное, он должен был научиться
глубоко чувствовать заботы людей, доносить до них свои чувства и мысли и
вести их за собой. В возрасте 32 лет Лунг вышел в отставку из ВСС, принял
участие в декабрьских выборах и победил на них с большим отрывом.
 Я назначил Лунга младшим министром в министерстве торговли и
промышленности. Министр тут же поставил его во главе комитета, отвечавшего
за развитие частного сектора, который должен был пересмотреть экономическую
политику правительства в тот самый момент, когда в 1985 году в экономике
Сингапура начался спад. Предложения комитета, советовавшего правительству
принять строгие меры по сокращению затрат и повышению конкурентоспособности
экономики, стали серьезным политическим испытанием для Лунга и других
министров. В ноябре 1990 года, когда я ушел в отставку с поста премьер -
министра, новый премьер - министр Го Чок Тонг назначил Лунга своим
заместителем.
 Многие из моих критиков считали, что Лунг был назначен на эту должность
из-за того, что он - мой сын, говорили, что это попахивало кумовством.
Напротив, на партийной конференции 1989 года, за год до ухода в отставку, я
сказал, что для Лунга и Сингапура было бы лучше, если бы Лунг не пошел по
моим стопам. На него смотрели бы как на человека, получившего власть по
наследству, а не по заслугам. Он был еще молод, и было бы лучше, чтобы
кто-нибудь другой сменил меня на посту премьер - министра. И тогда, если бы
Лунг впоследствии доказал, что он достоин этой должности, то всем было бы
ясно, что он занимает ее по заслугам.
 На протяжении нескольких лет Го Чок Тонгу приходилось выносить насмешки
иностранных критиков, утверждавших, что он просто "греет" место для Лунга.
Тем не менее, когда Го Чок Тонг победил на вторых всеобщих выборах в 1997
году и консолидировал свои позиции в качестве самостоятельного политика,
насмешки прекратились. В качестве заместителя Го Чок Тонга, Лунг
зарекомендовал себя в качестве самостоятельного политического лидера,
обладающего собственными взглядами, способного быстро справляться с
разнообразными задачами во всех сферах деятельности правительства. Его
внимание привлекает практически каждая сложная проблема, возникающая в любом
министерстве, и министры, члены парламента и высшие государственные служащие
знают об этом. Я мог бы продолжать оставаться на своем посту на несколько
лет дольше, чтобы помочь ему в борьбе за лидерство. Я этого не сделал.
 В январе 1992 года Чу и я находились в Йоханнесбурге (Johannesburg). В
тот момент, когда я выступал с речью на конференции, из Сингапура позвонил
Лунг. Я немедленно перезвонил ему, опасаясь услышать плохую новость. Новость
была ужасной: биопсия кишечного полипа показала, что у него был рак,
лимфома. Новости, последовавшие вслед за этим, немного успокоили нас, -
форма рака, от которой страдал Лунг, была промежуточной формой лимфомы,
которая обычно хорошо излечивалась химиотерапией.
 Лунг прошел трехмесячный курс интенсивной химиотерапии, уничтожившей
раковые клетки, и практически выздоровел. Специалисты сказали, что, если
болезнь опять не проявится на протяжении пяти лет, то выздоровление можно
будет считать полным. Мы прожили эти пять лет в тревоге. Наступил октябрь
1997 года, и худшего не произошло. Так Лунг благополучно преодолел второй
серьезный кризис в своей жизни.
 В декабре 1985 года Лунг женился на Хо Чин (Ho Ching), с которой он
познакомился, когда она работала инженером в министерстве обороны. Она
получила президентскую стипендию в 1972 году и с отличием закончила
инженерный факультет Университета Сингапура. Сейчас она практически
руководит связанной с правительством компанией "Сингапур тэкнолоджиз". Это
был удачный выбор. У них родилось два сына, а к двум детям Лунга от первого
брака Хо Чин относится, как к своим собственным.
 Сьен Ян женился на девушке из Сингапура Лим Сует Ферн (Lim Suet Fern),
которая изучала право в Гертон Колледже, в Кембридже, и также закончила его
с отличием. У них три сына. Послужив 15 лет в ВСС, Ян был назначен на работу
в компании "Сингапур телеком". Постоянный секретарь правительства предложил
ему поступить на государственную службу в качестве административного
служащего, с перспективой назначения на должность постоянного секретаря, а
затем, возможно, на должность главы государственной службы. Ян предпочел
пойти на работу в частный сектор и решил занять должность в компании
"Сингапур телеком". Когда его назначили на должность генерального директора,
мои критики снова обвинили меня в непотизме. Для него лично и для всей
системы продвижения по службе по заслугам (meritocracy), было бы
катастрофой, если бы Ян был назначен на должность благодаря тому, что он -
мой сын. На самом деле, его коллегам было виднее, кого назначить на
должность генерального директора. Управляющим инвестиционными фондами также
было лучше видно со стороны, - акции компании "Сингапур телеком" не упали в
цене после его назначения. После нескольких лет работы Яна с председателями
правлений и генеральными директорами крупных международных коммуникационных
компаний все разговоры о фаворитизме прекратились.
 Еще тогда, когда наши дети были школьниками, задолго до того, как в
1983 году я поднял вопрос о судьбе незамужних женщин с высшим образованием,
Чу и я говорили своим детям, что, выбирая спутников жизни, им следовало
иметь в виду, что их дети вырастут такими, как их супруги. Они женились на
женщинах своего образовательного уровня.
 Линь работает невропатологом, заместителем директора Национального
института неврологии (National Neuroscience Institute), в госпитале Тан Ток
Сен (Tan Tock Seng). Она не замужем, как и многие другие женщины ее
поколения, получившие высшее образование. Она живет вместе с нами, как это
принято в азиатских семьях, и много путешествует, посещая конференции по
неврологии, углубляя свои знания в интересующей ее области лечения эпилепсии
и умственной отсталости у детей.
 В кругу своей семьи мы поддерживаем близкие отношения. Когда по
воскресеньям дети приходят к нам на завтрак, младшие мальчики начинают
баловаться и устраивают в доме ужасный беспорядок. Большинство людей обожают
своих внуков и балуют их. Мы тоже любим своих внуков, но считаем, что
родители их слишком балуют. Возможно, мы были слишком строги с их
родителями, но это пошло им на пользу.
 Мои три брата: Денис, Фредди и Сюан Ю, сестра Моника и я (Denis,
Freddy, Suan Yew, Monica), - все очень обязаны нашей сильной, находчивой и
решительной матери, которая добилась того, что мы получили наилучшее
образование, исходя из наших способностей и ее возможностей. Денис пошел по
моим стопам и изучал право в Фитцвильям Хаузе, в Кембридже (Fitzwilliam
House). Впоследствии, вместе с Чу, мы занимались адвокатской практикой в
адвокатской конторе "Ли энд Ли", а годом позже к нам присоединился Эдди
Баркер, мой старый друг по Рафлс Колледжу и Кембриджу. Фредди стал биржевым
маклером. Суан стал студентом - медиком, окончил Фитцвильям Хаус, в
Кембридже и вернулся в Сингапур, чтобы начать успешную частную практику.
Моника рано вышла замуж. Они всегда помогали мне в беде, чем могли. Так
было, когда Лунг потерял Мин Ян в 1982 году, и когда он заболел раком в 1992
году.
 Я особенно близок со своими братьями. Я был не только старшим братом,
но также помогал нашей матери решать серьезные семейные проблемы. Мой отец
по характеру был человеком беззаботным, и уже в подростковом возрасте мать
возлагала на меня обязанности главы семьи. Мои братья и сестры до сих пор
относятся ко мне не только как к старшему брату, но и как к главе семейства.
Все наше большое семейство сходится на семейный обед в нашем доме на Оксли
Роуд, по крайней мере, два раза в год, в канун китайского Нового года, и на
Новый год. Мы поддерживаем контакты и сообщаем друг другу обо всех важных
событиях, например, о рождении внуков. Теперь, на шестом - седьмом десятке
лет, доктора напоминают нам, как много общих генов унаследовали мы от своих
родителей. Каждый раз, когда кто-нибудь из нас заболевает, они обследуют
остальных родственников, чтобы удостовериться, что те не подвержены риску
подобного заболевания. И мы счастливы, что трое из нас уже перешагнули
семидесятилетний рубеж.

Ли Куан Ю Сингапурские истории

Nikolta — Tue, 07 Sep 2010 11:18:11 GMT

Глава 41.Передача эстафеты

 Размышляя над тем затруднительным положением, в котором оказался
президент Индонезии Сухарто в 1998 году, когда он вынужден был уйти в
отставку и передать власть вице-президенту, которого считал неспособным
сменить его, я радовался, что ушел с поста премьер - министра в ноябре 1990
года. В тот момент я держал политическую ситуацию под контролем, а экономика
была здоровой. Я был все еще полон энергии. Не уйди я тогда в отставку, я
мог бы попасть в западню финансового кризиса (в 1997 году) в тот момент,
когда мои силы и способности были уже не те. Вместо этого, последние девять
лет я помогал моему преемнику, Го Чок Тонгу и его команде, состоявшей из
молодых министров, взять на себя всю полноту ответственности за работу
правительства Сингапура. Го Чок Тонг оставил меня в составе своего
правительства в качестве старшего министра. Освободившись от груза
повседневных вопросов, я получил возможность сосредоточиться на решении
более серьезных и долгосрочных проблем, а способствовать принятию более
взвешенных решений.
 Анализ опыта развития азиатских стран привел меня к выводу: чтобы иметь
хорошее правительство, нужно привлечь в него хороших людей. Какой бы хорошей
не была система управления, плохие лидеры принесут своему народу вред. С
другой стороны, я видел несколько государств, которые управлялись хорошо,
несмотря на несовершенную систему управления, потому что во главе их стояли
хорошие, сильные лидеры. Я также видел, как Великобритания и Франция дали
конституции более чем восьмидесяти бывшим колониям, но это не привело ни к
чему хорошему. Не конституции были тому виной, - так случилось потому, что
предпосылки для существования демократической системы правления в этих
странах отсутствовали. Ни одна из этих стран не имела ни гражданского
общества с образованным электоратом, ни традиций подчинения власти человека,
избранного на занимаемую должность. На воспитание подобных традиций нужны
поколения, а в молодых государствах, где сохраняется традиционная
преданность племенным вождям, эти вожди должны быть честными людьми, не
заботящимися о своих собственных интересах, иначе страна придет в упадок,
независимо от конституционных норм и ограничений. Поскольку лидеры,
унаследовавшие эти конституции, не были достаточно сильными, постольку эти
страны погрязли в пучине бунтов, переворотов и революций.
 Главным, решающим фактором, обеспечившим успешное развитие Сингапура,
было наличие в правительстве способных министров, которым помогали
государственные служащие, обладавшие высокими моральными качествами. Всякий
раз, когда в состав правительства входил какой-либо министр, не обладавший
блестящими способностями, мне неизбежно приходилось подталкивать его, а
впоследствии - рассматривать возникавшие проблемы и расчищать препятствия на
его пути. В конце концов, конечный результат зачастую был не таким, каким он
мог бы быть. Если же за дело отвечали правильно подобранные люди, то груз
этих проблем сваливался с моих плеч. Мне достаточно было только поставить
задачу, определить время, в течение которой ее необходимо было решить, -
решение они находили сами.
 Сингапуру повезло, что в такой маленькой развивающейся стране было
достаточно талантливых людей. Их контингент пополнялся талантливыми
мужчинами и женщинами, которые приезжали в Сингапур, чтобы получить здесь
образование и оставались, чтобы работать или заниматься бизнесом. Неустанный
поиск талантливых людей позволил восполнить их дефицит и обеспечить успешное
развитие Сингапура. Нашей наиболее сложной задачей было найти людей, которые
могли бы сменить меня и стареющих министров моего правительства.
 Мои коллеги и я начали поиск молодых людей, способных сменить нас, в
60-ых годах. Мы не могли найти их среди политических активистов, вступавших
в ПНД, поэтому нам приходилось искать способных, динамичных, надежных и
твердых людей, где только было можно. Во время всеобщих выборов 1968 года
ПНД выдвинула в качестве кандидатов несколько докторов наук, способных
людей, преподавателей университетов, специалистов, в том числе юристов,
докторов и даже высших администраторов. Во время промежуточных выборов 1970
и 1972 годов ПНД выдвинула еще несколько таких кандидатов. Мы вскоре
обнаружили, что, кроме ума, позволявшего осмысливать факты и цифры для
написания докторской диссертации или для работы по специальности, эти люди
должны были обладать и другими качествами. Чтобы стать лидером, мало быть
просто способным человеком, надо еще обладать комбинацией мужества,
решимости, преданности, характера, а также способностью вести за собой
людей. Нам требовались активисты, которые умели бы и хорошо мыслить, и
работать с людьми. И с каждыми новыми выборами поиск таких людей становился
все более и более настоятельной проблемой, потому что я видел, что мои
коллеги заметно снижали обороты.
 Однажды в 1974 году, тогдашний министр финансов Хон Суй Сен сказал мне:
"Я надеюсь, что Вы позволите мне уйти в отставку после следующих всеобщих
выборов". Он мотивировал это тем, что начинал сказываться возраст. Я был
поражен. Как я мог позволить ему уйти? Кто стал бы выполнять его работу?
Разговор, состоявшийся между нами за обедом, один на один, оказал на меня
более сильное влияние, чем любой другой разговор, который я когда-либо вел в
своей жизни. Он сказал, что доверие инвесторов базировалось на доверии к
министрам, входившим в правительство, особенно ко мне. Тем не менее,
инвесторы видели, что его карьера подходила к концу, они постепенно начинали
смотреть на то, кто мог стать его возможным преемником. Они не видели никого
среди молодых министров, кто потенциально мог бы стать министром финансов.
Хон Суй Сен считал, что я мог работать еще на протяжении многих лет, но сам
он - нет. Он встречался со многими управляющими американских корпораций,
которые обычно уходят в отставку в возрасте 65 лет. За несколько лет до
отставки управляющий должен представить правлению компании одного или
несколько кандидатов, из которых правление должно выбрать его преемника.
Тогда я решил, что мне не следовало дожидаться, когда проблема станет
неотложной, - необходимо было передать Сингапур в руки компетентного
человека до своей отставки.
 Чтобы добиться этого, мне следовало найти или привлечь в правительство
группу творческих и энергичных людей, способных руководить Сингапуром. Если
бы я пустил это дело на самотек, полагаясь на поиск преемников среди
активистов, которые сами вступали в наши ряды, то никогда не добился бы
успеха. Мы решили привлечь в правительство лучших из лучших, но проблема
заключалась в том, чтобы убедить их заняться политикой, добиться своего
избрания в парламент, научиться привлекать людей на свою сторону и вести их
за собой. Процесс был медленным и трудным, а процент отсева - высоким.
Преуспевающие и способные руководители не являются прирожденными
политическими лидерами, способными спорить, льстить, разбивать аргументы
своих противников на массовых митингах, на телевидении и в парламенте.
 Чтобы понять, насколько широко нам следовало забрасывать сеть в поисках
талантливых людей, мне надо было просто не забывать о том, что лучшие
министры, входившие в состав первых правительств Сингапура, не были
уроженцами города. Три четверти из них пришло извне. Сеть, которая принесла,
в качестве "улова", лидеров моего поколения, была заброшена в обширном море,
раскинувшемся от Южного Китая до Малайзии, Южной Индии и Цейлона. Теперь нам
приходилось рыбачить в маленьком пруду, и крупной рыбы попадалось поменьше.
 На протяжении многих лет мои коллеги и я считали, что в ходе
нормального политического процесса, в котором участвовали активисты из
университетов, профсоюзов, партийных организаций, на первый план выдвинутся
люди, которые продолжат нашу работу. К 1968 году мы поняли, что этого не
произойдет. Наша первая команда сложилась в результате бурных, тяжелых
событий периода Второй мировой войны, японской оккупации и коммунистических
восстаний. Слабые трусливые и нерешительные люди отсеялись в процессе
естественного отбора. Самим фактом выживания оставшиеся люди доказали свою
способность находиться во главе оппозиции и руководить. Их убеждения
заставляли их бороться сначала с англичанами, а позже - с коммунистами и
малайскими ультранационалистами. Во время регулярно повторявшихся кризисов
между нами самими и народом возникли глубокие и прочные связи. Эти связи
сохранились, и теперь нашей последней задачей являлось найти себе достойных
преемников. Мао пытался решить эту проблему путем организации "Великой
культурной революции", - в новых условиях она должна была заменить собой
"Великий поход". Мы не могли искусственно воспроизвести в Сингапуре условия
японского вторжения, оккупации и последовавшую за этим борьбу за
независимость, а подошли к этой проблеме иначе, стремясь подыскать людей с
нужным характером, способностями и мотивацией, надеясь, что, столкнувшись с
неизбежными кризисными ситуациями, они выйдут из них испытанными лидерами.
 Всеобщие выборы 1968 года стали важной вехой на этом пути: из 58
кандидатов 18 были новичками. Мы выиграли все места в парламенте и
значительно повысили образовательный уровень наших депутатов парламента и
министров. Более 40% из них закончили университеты, а 55% закончили
общеобразовательную или среднюю школу. Те, кому не удалось окончить школу,
были профсоюзными активистами, которые вынуждены были оставить школу из-за
того, что их семьи были слишком бедными. При назначении министров
правительства наши сторонники, работавшие с нами в самое трудное время,
вынуждены были уступить дорогу свежим силам. В апреле, вскоре после выборов,
на встрече с членами парламента, я сравнил партию с армией, которая
нуждается в постоянном пополнении. Большинство призывников приходят в армию
солдатами, некоторые - офицерами. Многие новобранцы дослужатся только до
сержанта, и далеко не все офицеры станут генералами. Те, кто хорошо показал
себя в деле, получат повышение, независимо от наличия у них университетских
дипломов. Мне было необходимо подготовить почву для серьезных изменений в
составе правительства. Интересы преданных сторонников были защищены "Законом
о парламентских пенсиях" (Parliamentary Pensions Act), по которому все, кто
в течение девяти лет являлся членом парламента, секретарем парламента или
министром имели право на пенсию.
 Из всех моих министров лучше всех умел подбирать людей Хон Суй Сен. Это
он подобрал Го Чок Тонга на должность управляющего нашим национальным
пароходством "Нептун ориент лайнз" в тот период, когда оно было убыточным. В
течение нескольких лет Го Чок Тонг сделал его прибыльным. Это он подобрал
доктора Тони Тана, который позже стал заместителем премьер - министра. Тони
был преподавателем физики в университете Сингапура, а затем стал управляющим
крупнейшего банка Сингапура "Овэрсиз чайниз бэнкинг корпорэйшен". Суй Сен
заметил и С. Данабалана, с которым он вместе работал в УЭР и в банке
"Дэвэлопмэнт бэнк оф Сингапур". Позднее С. Данабалан занимал должность
министра в нескольких важных министерствах.
 Я постоянно наблюдал за людьми в высших эшелонах всех сфер жизни
Сингапура, выискивая мужчин и женщин в возрасте 30-40 лет среди
специалистов, коммерсантов, промышленников и профсоюзных деятелей, которых
мы могли бы убедить выставить свои кандидатуры на выборах. Способности
человека оценить достаточно просто, - достаточно проанализировать
результаты, показанные во время учебы и работы. Характер человека измерить
сложнее. Добившись в этом деле некоторых успехов, и потерпев куда большее
число неудач, я пришел к выводу, что более важной, хотя и более трудной
задачей, является оценка характера человека.
 В 1970 году, когда на американском космическом корабле "Апполон-13"
(Apollo 13), находившемся на расстоянии 300,000 миль от Земли, начались
неполадки, я, как зачарованный, наблюдал за разворачивавшейся драмой. Одно
неверное движение, сделанное любым из трех членов экипажа, находившихся на
борту космического корабля, - и они никогда не смогли бы вернуться на Землю.
На протяжении всего этого времени они оставались собранными и спокойными,
полностью доверив свою судьбу и полагаясь на суждения людей, находившихся на
Земле, тщательно выполняя все их инструкции. Для меня это было
свидетельством того, что психологические и иные тесты, симулировавшие
состояние космической невесомости и изоляции, проведенные специалистами
американского космического агентства НАСА (NASA) на Земле, позволили успешно
отсеять людей, склонных к панике. Я решил, мы нуждались в помощи психиатров
и психологов в проведении тестирования наших кандидатов.
 Они подвергали перспективных кандидатов от ПНД на должности министров
психологическим тестам, призванным определить их характер,
сообразительность, личные качества и ценность. Результаты этих тестов не
носили окончательного характера, но они помогали отсеять явно непригодных
людей, и были шагом вперед по сравнению с интуитивными суждениями, которые
делались в ходе двухчасового интервью с кандидатами. Время от времени я не
соглашался с психологами, особенно когда я видел, что тестируемый был умнее
интервьюировавшего его психолога и мог "подделать" результаты тестов, не
выказывая этого внешне.
 Профессор психологии Лондонского университета Х. Д. Ейсенк (H.J.
Eysenck), посетивший Сингапур в 1987 году, укрепил мою убежденность в
полезности тестов по проверке коэффициента интеллектуального развития (IQ),
личных качеств и черт характера. Он привел в качестве примера американскую
нефтяную МНК, в которой работало 40 психологов, участвовавших в приеме на
работу и продвижении по службе 40,000 работников компании. Мы не располагали
достаточным количеством подготовленных психологов для тестирования
кандидатов на важные должности. После дискуссии с ним я потребовал от
Национального Университета Сингапура готовить больше психологов,
занимающихся изучением поведения людей, чтобы помочь в подборе на различные
должности людей, обладавших необходимыми качествами.
 Я также интересовался у руководителей МНК их системой подбора и
продвижения высокопоставленных сотрудников. Я пришел к выводу, что одна из
лучших систем была разработана и внедрена в англо-голландской нефтяной
компании "Шелл" (Shell). В основном, они уделяли внимание тому, что они
называли "текущей оценкой потенциала" (currently estimated potential)
человека. Эта оценка определялась тремя факторами: способностью человека к
анализу, развитием воображения, наличием здравого смысла. Вместе они
составляли интегральный показатель, который в компании "Шелл" называли
"вертолетным видением" (helicopter vision), отражавшим способность человека
видеть факты и проблемы в более масштабном контексте, выделяя при этом
критически важные детали. Проводившая оценку группа включала в себя людей,
лично знавших кандидата. Эта группа могла достаточно точно ранжировать
кандидатов, обладавших примерно одинаковыми способностями, согласно уровню
их "вертолетного видения". В 1983 году, после того как мы испытали эту
систему и убедились в ее надежности и практичности, она была принята и
рекомендована для использования в органах государственной службы, заменив
унаследованную нами британскую систему.
 Некоторые люди лучше других видят и понимают людей, что позволяет им
прекрасно интервьюировать и оценивать других. Одним из таких замечательных
людей был Тан Тек Чви (Tan Teck Chwee), являвшийся председателем комиссии по
отбору сотрудников государственной службы в 1975 - 1988 годах. Ни один
кандидат при приеме на работу или повышении по службе не мог обмануть его.
Это не имело ничего общего с высоким показателем коэффициента развития
интеллекта Тана, а было связано, скорее, с различными аспектами его
мышления, которые позволяли ему разобраться в характере человека, исходя из
выражения лица, жестов и того, каким тоном он разговаривал. Бывший старший
министр правительства Лим Ким Сан также обладал этим даром. Я включал его в
состав каждой группы, проводившей оценку кандидатов ПНД для участия в
предстоящих выборах. В своих оценках он полагался больше на интуицию, чем на
рассудок, и в большинстве случаев оказывался прав. Го Кен Сви был полной
противоположностью ему, он полагался на рассудок при полном отсутствии
интуиции. Он частенько мог подобрать чиновника, расхваливая его прекрасные
качества на основании автобиографии, а через полгода - год уже подыскивал
ему замену. Он просто не мог рассмотреть человека, - психологи называют эту
способность "социальным или эмоциональным интеллектом".
 Мои попытки влить новую кровь в состав нашего руководства не всегда шли
гладко. Несколько министров из числа "старой гвардии" были обеспокоены тем,
как быстро их должны были сменить. То Чин Чай сказал мне, что я должен был
прекратить разговоры о том, что "старая гвардия" стареет, потому что они
старели не так уж быстро, а я своими разговорами якобы деморализовал их. Я
не согласился с ним. Мы все старели и сбрасывали обороты, включая меня и его
самого. В своем кабинете он ставил под столом обогреватель, чтобы греть
ноги. Да и я сам видел свое отражение в зеркале. Я больше не чувствовал того
неистощимого энтузиазма и интереса, который заставлял меня лично за всем
смотреть и во все лично вникать. Все больше и больше я полагался на отчеты,
фотографии и видеофильмы.
 То Чин Чай и несколько других членов "старой гвардии" хотели, чтобы
наши преемники пришли наверх тем же путем, что и мы, сделав карьеру в
качестве политических активистов, а не путем отбора и вербовки. Кен Сви,
Раджа, Ким Сан и Суй Сен не верили в то, что таким путем можно было
подыскать себе преемников. После выборов, состоявшихся в декабре 1980 года,
я решил дать "старой гвардии" понять, что курс на обновление был необратим,
хотя его скорость зависела от того, насколько хорошо зарекомендуют себя
новые члены парламента. Я не включил То Чин Чая в состав нового
правительства. Меня беспокоило, что несколько старых министров могли
сплотиться вокруг него и попытаться замедлить процесс обновления. Я
чувствовал, что один из старых министров, Он Пан Бун, разделял беспокойство
То Чин Чая, к тому же мнению склонялось и несколько старых государственных
министров и парламентских секретарей, включая Ли Кун Чоя, Фон Сип Чи (Fong
Sip Chee), Чан Чи Сена (Chan Chee Seng) и Чо Ек Ена (Chor Yock Eng). Я был
вынужден не включить То Чин Чая в состав правительства, чтобы предотвратить
возможный раскол в руководстве. Мне было больно делать это после стольких
лет совместной работы. Поддержка членов "старой гвардии" сделала возможными
все наши достижения. Тем не менее, мы все несли ответственность за то, чтобы
Сингапуром и дальше управляли способные, честные и преданные делу люди, а
наша старая команда уже прошла пик своей формы, за которым начинался спад.
Новые члены парламента, способные молодые люди, которые получили образование
в престижных университетах за рубежом и в Сингапуре, назначались на ключевые
позиции в течение 3 - 4 лет после вступления в ПНД. Ветераны считали, что
они не должны были попадать на эти должности так легко, что им следовало
ждать и учиться, но я не думал, что молодые и талантливые люди будут просто
сидеть и ждать, они или добились бы своего, или ушли бы.
 То Чин Чай обиделся. Я предложил ему должность посла в Лондоне, но он
не захотел уезжать из Сингапура, чтобы не прерывать образование своей
младшей дочери. Он нашел себе другую работу. То Чин Чай оставался в
парламенте на протяжении еще двух созывов, критикуя меня и ПНД. Эта критика
никогда не бывала достаточно острой для обвинений в нелояльности, но
вызывала некоторые затруднения. Я не хотел публично ставить его на место.
 После того, как я не включил в состав кабинета То Чин Чая, я сказал Он
Пан Буну, что назначу его еще на один срок, но не позволю ему чинить
каких-либо препятствий процессу обновления. Он понял меня, и мы избежали
столкновений. Когда он вышел в отставку в декабре 1984 года, я написал ему
письмо. Выразив благодарность за его работу с 1959 по 1984 год, я добавил:
 "Я также благодарю Вас за помощь в подборе кандидатов для обновления
состава правительства. У Вас были некоторые сомнения, Вы говорили, что
только время и кризисы могут проявить скрытые дефекты человека. Я согласен с
Вами. Вместе с Чин Чаем у Вас были сомнения относительно скорости обновления
и того влияния, которое этот процесс имел на настроение членов парламента,
принадлежавших к "старой гвардии". Я нес ответственность за темпы и методы
процесса обновления, хотя меня и обнадеживало то, что, Кен Сви и Раджа
поддерживали меня. Молодая команда министров и депутатов парламента уже
составляет большинство, как в правительстве, так и в парламенте, - пути
назад нет. Я уверен, что молодые лидеры справятся со своими задачами, а если
нет, - то отвечать за это буду я, вместе с Кен Сви и Раджаратнамом".
 Наиболее болезненно я переживал отставку Кен Сви. В середине 1984 года
он сказал мне о своем решении уйти в отставку ранее положенного срока по
личным соображениям. Кен Сви не хотел участвовать в следующих выборах,
считая, что он достаточно сделал, а теперь было время уходить. На протяжении
нескольких лет после его отставки из правительства он был незаменим в
качестве заместителя председателя Управления монетарной политики Сингапура.
Кен Сви также учредил Инвестиционную корпорацию правительства Сингапура в
качестве отдельной организации для инвестирования наших государственных
резервов и сбережений.
 "Старой гвардии" потребовалось некоторое время, чтобы освоиться с
пополнением, а некоторые так никогда и не смирились с тем, что молодые люди
занимали более высокие должности. Я понимал их чувства. Фон Сип Чи являлся
видным членом ПНД еще в 50-ых годах, когда партия подвергалась опасности. Он
стал депутатом парламента в 1963 году и занимал должность государственного
министра с 1981 по 1985 год. Он не мог понять, почему он был менее достоин
повышения и ошибочно полагал, что его "обходили", потому что он не имел
университетского образования. Другие ветераны, - государственный министр Чан
Джит Кун (Ch'ng Jit Koon) и парламентский секретарь Хо Ка Леон (Ho Kah
Leong), являвшиеся выпускниками Университета Наньян, поддерживали новых
министров и работали вместе с ними. Это была эмоционально тяжелая, но
необходимая перемена, - я должен был сделать это, какими бы ни были мои
личные чувства.
 После партийной конференции 1980 года я повысил шесть молодых
государственных министров и ввел их в состав правительства. Это побудило
других молодых талантливых людей согласиться занять должности
государственных министров и испытать себя на этой работе. Кроме
"вертолетного видения" им требовалось политическое чутье и характер, чтобы
наладить контакты с лидерами массовых организаций. Я ввел в состав
правительства тех из них, кто обладал этими качествами.
 Мы интервьюировали более десятка людей, пока отбирали одного. Отсев был
высоким, потому что, несмотря на все психологические тесты, нам никогда не
удавалось точно оценить характер, темперамент и устремления человека. Чтобы
добиться успеха, мужчина (или женщина) и его супруга должны быть готовы
пожертвовать своим временем и личной жизнью. Работа в избирательном округе,
выполнение официальных обязанностей и более низкий доход, чем тот, который
они могли бы получать, не занимаясь политикой, делали политическую карьеру
непривлекательной. А наиболее важным было то, что этот человек должен был
обладать дополнительным качеством - способностью работать с людьми и умением
убедить их поддержать свою политику.
 В 1988 году я решил, что это будут последние выборы, в которых я буду
участвовать в качестве премьер - министра. После победы я попросил молодых
министров решить между собой, кого они поддержат в качестве премьер -
министра. Было время, когда я помогал их избранию в члены парламента и
назначал их министрами, теперь уже я хотел, чтобы они выбрали моего
преемника, который бы пользовался поддержкой своих коллег. Я видел, как Дэн
Сяопин потерпел неудачу со своими назначенцами: Ху Яобаном и Чжао Цзыяном. Я
также помнил, как потерпел неудачу Энтони Иден (Anthony Eden), выдвинутый
Винстоном Черчиллем (Winston Churchill). Молодые министры выбрали Го Чок
Тонга.
 Го Чок Тонг не являлся прирожденным политиком. Он был высоким,
долговязым, неуклюжим и говорил по-английски с сильным южно-китайским
акцентом. В 1976 году, когда он стал членом парламента, он был застенчив и
не обладал ораторским талантом. Тем не менее, он был способным,
целеустремленным, энергичным человеком, интересовавшимся нуждами людей.
Вскоре после того, как он был назначен членом правительства, я посоветовал
ему брать уроки ораторского мастерства. Мы подыскали англичанку, которая
учила его и нескольких других новых министров произносить речи в более
расслабленной и естественной манере. Основываясь на моем личном опыте
изучения китайского литературного языка и диалекта хоккиен, я знал, что
изменить заложенные в детстве привычки тяжело.
 Я рассказал Го Чок Тонгу о своем собственном опыте, о том, как на
протяжении многих лет я часами занимался с учителями в перерывах между
работой, чтобы улучшить свое знание языков. Мои старые учителя
порекомендовали ему учителей китайского языка. Он настойчиво занимался, и
его навыки общения стали намного лучше.
 В 1990 году в правительстве вместе с Го Ток Чоном работали Он Тен Чион,
С. Данабалан, Тони Тан, Ео Нинь Хон (Yeo Ning Hong), Ли Ек Суан, С.
Джаякумар, Ричард Ху, Вон Кан Сен, Ли Сьен Лунг, Ео Чео Тон, Ахмад Маттар,
Джорж Ео. Мне удалось подобрать честных, способных, преданных обществу
людей. Несколько лет работы в составе правительства бок о бок с
представителями "старой гвардии" полностью подготовили их к выполнению своих
обязанностей. В ноябре того же года я ушел в отставку.
 Я был премьер - министром на протяжении 31 года. Если бы я пробыл на
этом посту еще один срок, я не доказал бы этим ничего, кроме того, что я был
все еще способен выполнять эту работу. С другой стороны, если бы в
оставшиеся годы мне удалось помочь своему преемнику лучше познакомиться с
обязанностями премьер-министра и помочь ему лучше справляться с ними, то это
было бы моим последним вкладом в развитие Сингапура. Я не страдал от чувства
опустошенности. Го Чок Тонг не захотел занять мой старый кабинет в Истана
Аннекс (Istana Annexe), который я занимал на протяжении 20 лет, - с тех пор,
как я переселился из здания муниципалитета. Он решил оборудовать новый
кабинет этажом выше. Я продолжал вносить вклад в работу правительства,
участвуя в обсуждении вопросов в правительстве и проводя двухсторонние
встречи с премьер - министром и другими министрами.
 Стиль Го Чок Тонга и его манера работать с командой отличаются от моих.
Он тщательно планирует различные шаги, необходимые для того, чтобы
постепенно изменить общественное мнение в желаемом направлении. Эта тактика
оправдала себя: на выборах, проходивших в январе 1997 года, доля голосов,
поданных за кандидатов ПНД в 36 округах, в которых проводились выборы,
выросла с 61% до 65%. Партии удалось заполучить два из четырех мест в
парламенте, проигранных в 1991 году. Премьер - министр Го Чок Тонг и его
министры полностью овладели ситуацией.
 Го Чок Тонг и его команда прошли испытание кризисом в середине 1998
года, когда вслед за экономическим коллапсом соседних государств курс
сингапурской валюты снизился, а цены на недвижимость и курсы ценных бумаг
упали на 40%. Многие работавшие в Сингапуре МНК стали увольнять рабочих и
перемещать свои предприятия в соседние страны, где издержки производства
были ниже. Эта ситуация напоминала экономический спад 1985 года, когда из-за
высокой заработной платы, налогов и других издержек производства заниматься
бизнесом в Сингапуре стало слишком накладно. Тогда были приняты меры по
снижению издержек производства, снижению налогов и платежей, на 15% были
сокращены взносы работодателей в ЦФСО. Команда Го Чок Тонга разработала
похожий пакет мер, что позволило сократить издержки производства. Это было
достигнуто путем уменьшения налогов и взносов работодателей в ЦФСО с 20% до
10%. К середине 1999 года в экономике наметилось оживление, сокращения
работников пошли на спад. То, как хладнокровно и компетентно Го Чок Тонг и
его команда управляли страной в условиях кризиса, укрепило доверие к ним со
стороны инвесторов и управляющих международных инвестиционных фондов.

Ли Куан Ю Сингапурские истории

Nikolta — Tue, 07 Sep 2010 11:16:36 GMT

Глава 40. "Быть богатым в Китае - почетно" продолжение
 Тем не менее, проблемой, грозящей наиболее пагубными последствиями,
является коррупция. Коррупция стала частью китайской административной
культуры, ее будет сложно уничтожить даже после проведения экономических
реформ. Многие члены КПК и правительственные чиновники в провинциях, городах
и районах коррумпированы. Еще хуже то, что коррумпированы многие официальные
лица, которые по долгу службы должны заниматься поддержанием законности:
сотрудники правоохранительных органов, прокуроры, судьи. Главной причиной
этих проблем является разрушение моральных норм общества во время
"культурной революции". Провозглашенная Дэн Сяопином в 1978 году политика
"открытых дверей" расширила возможности для коррупции.
 Руководство Китая хочет создать юридическую систему, включающую все
необходимые для этого учреждения. Поскольку китайские лидеры понимают, что
общественные институты, необходимые для соблюдения принципа верховенства
закона в гражданском обществе не могут существовать в моральном вакууме, то
они вновь и вновь подчеркивают важность учения Конфуция для воспитания
населения. Власти также начали кампанию "трех лозунгов" ("three stresses
campaign"), пытаясь очистить ряды партии. Членам партии предлагается
обсуждать проблемы учебы, политики, чести и достоинства. Тем не менее, до
тех пор, пока официальным лицам платят нереально низкую заработную плату,
подобные увещевания будут производить незначительный эффект, несмотря на то,
что наказания за коррупцию являются очень суровыми, включая длительные сроки
тюремного заключения и даже смертную казнь.
 Тем не менее, начиная с 1978 года, прагматичным, решительным и
способным руководителям Китая удалось провести государственный корабль между
всеми этими рифами. Им подчиняются, им доверяют, они располагают готовыми
преемниками, такими же компетентными, находчивыми и даже более
образованными, чем они сами. Если будущие лидеры Китая будут сохранять
прагматичный настрой, им удастся преодолеть эти трудности.
 За два с половиной десятилетия, прошедшие со времени моего первого
визита в Китай в 1976 году, я видел, как менялась страна. Наибольшее
удивление у меня вызывали не новые дома, автострады, аэропорты, а изменения
в отношении людей к делу, в их привычках и их растущее желание высказывать
свои мысли. В стране пишутся и издаются книги, которые в 70-ых - 80-ых годах
считались бы подрывной литературой. Свободный рынок и современные средства
коммуникаций сделали общество более открытым и прозрачным. На протяжении
следующих двух десятилетий они изменят Китай в той же степени, что и за два
предшествующих.
 Моя надежда на то, что Китай будет прогрессивно развиваться, зиждется
на лучших и наиболее способных представителях молодого поколения, которые в
последние годы учились или много путешествовали за рубежом. Более 100,000
китайцев обучаются сейчас в США, Японии, странах Западной Европы.
Сегодняшние лидеры Китая в возрасте 60 - 70 лет прошли через школу войны с
Японией и обучались в аспирантуре в России. Их образ мышления не претерпит
серьезных изменений. Многие из их детей, получивших докторские степени в
американских университетах, смотрят на мир совершенно иначе. У вице-премьера
Сян Сишена, бывшего министра иностранных дел Китая, есть сын, Сян Нин (Qian
Ning), который работал в редакции "Жэньминь жибао" и вскоре после событий на
площади Тяньаньмынь отправился в США, чтобы изучать журналистику в
университете Энн Арбор (Ann Arbor). Он учился в Америке на протяжении
четырех лет, а, вернувшись, написал искреннюю книгу, которая была
опубликована и продавалась в Китае. Впечатления человека с таким безупречным
происхождением весьма показательны, ибо они отражают образ мышления молодого
поколения китайцев, которым за тридцать. Он написал: "Я понял простую
истину: мы, китайцы, по крайней мере, представители молодого поколения,
можем жить совершенно иной жизнью... Китайские женщины снова получили
свободу. Все, что они потеряли - это только цепи традиций, а взамен они
обрели свободу. Я считаю, что, побывав в Америке, свои оковы теряют не
только женщины. Мужчины и женщины, которым по 20 - 30 лет, получившие
образование на Западе, в интеллектуальном плане наилучшим образом
соответствуют нуждам китайской модернизации. Они познакомились с новыми
идеями и знаниями в странах, которые значительно отличаются от их
собственной. Через 20-30 лет их поколение изменит Китай. Вероятно, они уже
поняли, что даже после того, как Китай будет восстановлен в качестве великой
индустриальной державы, он уже не будет "Срединной империей" (Middle
Kingdom), центром вселенной, а станет лишь одним из развитых государств".
 Американцам лучше занять по отношению к Китаю гибкую позицию. Китайцы -
особый народ, с особой культурой и историей. Создавая современную экономику,
стремясь к получению передовых технологий, Китай будет меняться, но скорость
этих изменений будет соответствовать характеру китайского общества, которое
будет стараться сохранить свои ценности и традиции, свою связь с прошлым.
Бесконечная критика Китая по поводу недостатка демократии в стране или
несоблюдения прав человека только настроит целое поколение китайцев
враждебно по отношению к Америке и окружающему миру. Это - не преувеличение.
Когда в мае 1999 года, в результате трагической случайности, было разрушено
китайское посольство в Белграде, я поначалу подумал, что демонстрации,
проходившие в Китае под лозунгами, напоминавшими лозунги времен "культурной
революции", были организованы. Тем не менее, наше посольство в Пекине
сообщило, что китайцы были действительно возмущены и оскорблены тем, что они
восприняли, как попытку Америки запугать и подавить Китай. Провоцируя
подобную реакцию, американцы вряд ли вносят вклад в дело укрепление мира и
стабильности. Американцам придется понять, что для того, чтобы проведение
некоторых реформ стало возможным, необходимо время; и проводиться подобные
реформы будут не под давлением американских экономических или моральных
санкций, не для того, чтобы соответствовать американским нормам, а самими
китайцами и для достижения целей, поставленных самими китайцами.
 Еще до бомбардировки посольства двусторонние отношения между США и
Китаем уже были достаточно напряженными, после того, как президент Клинтон
отверг серьезные уступки, сделанные премьер-министром Чжу Чжунцзи в апреле в
Вашингтоне, на переговорах о вступлении Китая в ВТО. Когда я встретился с
Чжу Чжунцзи в Пекине в сентябре, он подробно остановился на этом вопросе и
сказал, что не станет отказываться от сделанных предложений, но взамен также
потребует серьезных уступок. Четыре дня спустя, присутствуя в Шанхае на
заседании глобального форума, проводимого журналом "Форчун" (Fortune Global
Forum), Генри Киссинджер и я убеждали Роберта Рубина (Robert Rubin),
секретаря Казначейства США, который ушел в отставку в июле после блестящего
завершения своего шестилетнего срока, поговорить с президентом Клинтоном.
Несколько дней спустя я повторил то же самое Госсекретарю США по вопросам
обороны Вильяму Коэну (William Cohen), посетившему Сингапур. Коэн, которого
не надо было убеждать в выгодах членства Китая в ВТО, поднял этот вопрос с
президентом.
 15 ноября 1999 года, после пятидневных напряженных переговоров,
проходивших в Пекине, Китай и США достигли соглашения. Премьер-министр КНР
Чжу Чжунцзи, посетивший Сингапур через две недели после того, чувствовал
себя расслаблено. Он приписывал успех переговоров вмешательству президента
Цзян Цзэминя. Чжу Чжунцзи сказал мне, что вступление в ВТО было для Китая не
вполне безопасным, тем не менее, если бы лидеры Китая не верили, что они
смогут преодолеть эти проблемы, Цзян Цзэминь никогда бы не пошел на этот
шаг. Ответственность за выполнение решения Цзян Цзэминя лежала на Чжу
Чжунцзи, но принятие болезненных, хотя и необходимых мер облегчалось теперь
тем, что решение о вступлении в ВТО было принято президентом.
 Должно быть, и для Китая, и для США при достижении этого соглашения
стратегические соображения играли такую же важную роль, как и экономические
выгоды. Членство Китая в ВТО поможет ему провести реструктуризацию своей
экономики, повысить ее конкурентоспособность и темпы экономического роста в
долгосрочной перспективе, но при этом Китай должен будет стать
законопослушным членом международного сообщества.
 На протяжении последних сорока лет я наблюдал за тем, как изменились
корейские, тайваньские и японские официальные лица и представители деловых
кругов. Бывшие представители традиционной, изоляционистской и
националистической элиты теперь полны уверенности в себе и непринужденно
обсуждают американские и западные идеи. Многие из них получили образование в
США и не испытывают вражды по отношению к американцам. Это не говорит о том,
что жители Китая, сознающие статус своей страны как потенциально великой
державы, изменятся так же, как и жители Тайваня. Будут ли китайцы настроены
дружественно, нейтрально, либо враждебно по отношению к Америке, - зависит
от Америки. Имея дело с древней цивилизацией, ожидать быстрых перемен
неразумно.
 Самой большой проблемой в отношениях между Америкой и Китаем будет
тайванский вопрос, оставшийся в наследство от незавершенной гражданской
войны в Китае. При новом президенте Тайваня Чэнь Шуйбяне, чья партия
выступает за независимость острова, возросла опасность того, что все три
страны, непосредственно вовлеченные в решение проблемы: КНР, Тайвань и США,
- могут допустить просчеты. Любая ошибка может серьезно ухудшить перспективы
экономического роста и развития Китая и стран Восточной Азии. При условии
сохранения статус-кво и стремлении обеих сторон к воссоединению развитие
ситуации можно будет контролировать.
 Тем временем, используя членство в ВТО, китайская экономика сможет
интегрироваться в мировую. С расширением и углублением контактов между
людьми стереотипы в восприятии друг друга сменятся более реалистичными
взглядами. Когда же в результате развития торговли, инвестиций, туризма,
обмена знаниями и технологиями, благосостояние китайского народа и жителей
других стран станет в большей мере зависеть друг от друга, это создаст более
прочную основу для стабильного мира.
 Китай располагает потенциалом для реализации своей цели по созданию
современной экономики к 2050 году. С Китаем можно вести дела как с
равноправным и ответственным партнером в сфере торговли и финансов, он может
стать одним из крупнейших игроков на международной арене. Если Китай и
дальше буде концентрировать свои усилия на повышении образовательного уровня
населения и развитии экономики, то он вполне может стать второй, если не
первой торговой державой мира, с куда большим весом на международной арене.
Таков один из возможных вариантов развития Китая на протяжении следующих 50
лет, в результате чего он превратится в современную страну и вызывающего
доверие, ответственного члена международного сообщества.

Ли Куан Ю Сингапурские истории

Nikolta — Tue, 07 Sep 2010 11:13:50 GMT

Глава 40. "Быть богатым в Китае - почетно"

 В феврале 1992 года Дэн Сяопин отправился в широко освещавшееся турне
по южным провинциям Китая. В Шеньчжене он сказал, что провинция Гуандун в
течение следующих 20 лет должна была догнать "четырех азиатских драконов"
(Гонконг, Сингапур, Южная Корея, Тайвань) не только в экономической сфере,
но и по уровню развития социальной сферы, а также в поддержании
общественного порядка. Он сказал, что в этой сфере Китай должен был добиться
большего, чем эти страны, - только тогда стали бы очевидными отличительные
черты "китайского социализма". Дэн добавил: "В Сингапуре поддерживается
общественный порядок, правительство управляет городом, укрепляя дисциплину.
Мы можем не только изучать их опыт, но и добиться большего, чем они". А в
Китае похвала, исходившая из уст Дэн Сяопина, являлась истиной в последней
инстанции относительно того, что считать хорошим, а что, - нет.
 В 1978 году, за ужином, я сказал Дэн Сяопину, что китайцы Сингапура
были потомками неграмотных безземельных крестьян, покинувших провинции
Гуандун и Фуцзянь в Южном Китае. Ученые, чиновники и литераторы остались в
Китае и оставили там свое потомство. Поэтому не было ни одного достижения,
которого сумел добиться Сингапур, которого Китай не смог бы превзойти. Я
понял, что Дэн принял вызов, который я исподволь подбросил ему тогда, за
ужином, 14 лет назад.
 После одобрения, высказанного Дэн Сяопином, несколько сот делегаций, в
основном неофициальных, прибыли в Сингапур из Китая, вооруженные
магнитофонами, видеокамерами и блокнотами, чтобы изучать наш опыт. Сингапур
получил "благословение" их верховного лидера, так что китайцы "поместили нас
под микроскоп" и изучали наш опыт в тех областях, которые они считали для
себя привлекательными и хотели использовать в своих городах. Интересно, что
сказали бы по этому поводу наши противники - коммунисты, с которыми мы
боролись в 60-ых годах: лидер Коммунистической партии Малайи в Сингапуре
"Плен" и лидер Объединенного фронта коммунистов Лим Чин Сион, - ведь
Коммунистическая партия Китая была для них источником вдохновения.
 Китайских лидеров беспокоили социальные язвы: проституция, порнография,
наркотики, азартные игры и уголовная преступность, - распространявшиеся в
специальных экономических зонах. Блюстители идеологической чистоты
критиковали политику "открытых дверей". Дэн Сяопин ответил на это, что,
когда открывают окна, то вместе со свежим воздухом в дом могут влететь
комары и мухи, - но с ними можно справиться.
 Вскоре после речи, произнесенной Дэн Сяопином, глава Департамента
международных связей КПК обратился к послу Сингапура в Пекине с просьбой
проинформировать его о том, "как нам удалось поддержать на высоком уровне
моральные стандарты и общественную дисциплину". Ему особенно хотелось узнать
"не столкнулся ли Сингапур с противоречиями между внедрением западной
технологии, необходимой для развития экономики, и поддержанием социальной
стабильности". Китайцы наблюдали за Сингапуром на протяжении нескольких лет,
в средствах массовой информации появлялись статьи, воздававшие должное
развитию инфраструктуры, обеспечению населения жильем, чистоте, порядку,
озеленению, социальной справедливости и гармонии, вежливости наших людей. К
нам прибыла с 10-дневным визитом делегация, возглавляемая заместителем
министра пропаганды Цу Вейченом (Xu Weicheng). Титул "заместитель министра
пропаганды" не совсем точно отражал суть его работы, - на деле он был
заместителем министра идеологии. Мы пояснили, что, по-нашему мнению,
контроль над обществом не мог держаться только на дисциплине. Для того чтобы
люди жили правильной в моральном отношении жизнью, необходимо обеспечить
достойные условия: нормальное жилье и социальные блага. Люди должны
согласиться только с основным принципом нашей системы управления -
соблюдением законов, а также выполнять свой долг, помогая полиции в
предотвращении и расследовании преступлений.
 Делегация посетила все полицейские департаменты, ответственные за
поддержание общественного порядка (особенно те отделы, которые занимались
борьбой с наркоманией, проституцией и азартными играми). Они побывали и в
агентствах, занимавшихся цензурой нежелательных видеофильмов, книг и
журналов; в редакциях газет, радиостанций и телевизионных станций, где
расспрашивали об их роли в информировании и образовании населения; в НКПС, в
Народной Ассоциации, чтобы своими глазами посмотреть на те учреждения,
которые заботились о нуждах рабочих.
 Я встретился с Цу Вейченом в конце его визита. Он сказал мне, что его
заинтересовало то, как мы использовали свободный рынок для ускорения темпов
экономического роста; как нам удалось сочетать западную и восточную культуру
в ходе внедрения западной науки и технологии; а, более всего, как нам
удалось поддерживать расовую гармонию в обществе. Члены его делегации
отвечали за вопросы идеологии и хотели поучиться у нас тому, как уничтожить
социальные язвы.
 Мы откровенно рассказали о тех социальных проблемах, которые мы решить
не могли. Проституцию, азартные игры, наркоманию и алкоголизм можно было
держать под контролем, но не уничтожить полностью. На протяжении всей своей
истории Сингапур был морским портом, а это означало, что проституцию
необходимо было контролировать, ограничив ее распространение некоторыми
районами города, в которых женщины проходили регулярные медосмотры. Мы не
могли уничтожить азартные игры, - это было пристрастие, которое эмигранты из
Китая привозили с собой, куда бы они ни приезжали. Тем не менее, нам удалось
уничтожить триады и организованную преступность.
 В отношении борьбы с коррупцией Цу Вейчен высказал свои сомнения в том,
что такие агентства как сингапурское Бюро по расследованию коррупции и
Департамент по вопросам коммерции (Commercial affairs department) смогут
успешно контролировать обширные "серые зоны" в Китае, где связи пронизывали
собой все. Само понятие "коррупции" в Китае было иным. Кроме того, он
подчеркнул, что партия обладала высшей властью в государстве, и ее члены
могли быть подвергнуты взысканиям только по партийной линии. (Это означало,
что примерно 60 миллионов членов партии не подпадали под действие принятых в
Китае законов. С тех пор нескольких весьма высокопоставленных деятелей
приговорили к смертной казни за контрабанду, а других - к длительным срокам
тюремного заключения за коррупцию, но партийные лидеры все еще могут
вмешиваться и отменять судебные решения). Цу Вейчен сказал, что не все
методы, использовавшиеся в Сингапуре, можно было копировать в Китае, потому
что китайская общественная система весьма отличалась от нашей. Он сказал,
что, такие небольшие новые города как Шеньчжень, очевидно, смогут успешно
использовать опыт Сингапура. Цу Вейчен добавил, что Китай всегда будет
оставаться социалистическим государством, и китайцам следует осторожно и
постепенно использовать наш опыт, потому что, в отличие от Сингапура, Китай
не мог массово внедрять наш опыт в условиях существования серьезных различий
между тридцатью провинциями страны. Он был поражен нашей некоррумпированной
и эффективной администрацией и поинтересовался, каким образом нам удалось
сохранить высокие социальные и моральные качества людей. Я сказал, что все,
что мы делали, сводилось к тому, чтобы усилить те культурные ценности,
которые у людей уже были, их врожденные ценности, их чувство того, что
правильно, а что - нет. Такие конфуцианские ценности как преданность
родителям, лояльность и справедливость, трудолюбие и бережливость,
искренность по отношению к друзьям и преданность стране являются важными
опорами юридической системы. Мы только усиливали эти традиционные ценности,
поощряя поведение, которое им соответствовало, наказывая поведение, которое
им противоречило. В то же время, мы решили уничтожить такие пороки как
кумовство, фаворитизм и коррупцию, являвшиеся обратной, теневой стороной
принятого в китайском конфуцианстве обязательства помогать семье. Сингапур -
компактное общество, и его лидеры должны подавать пример честности и
безупречного поведения. Мы считали, что уверенность людей в том, что
правительство не собирается их обманывать и наносить им вред, является
жизненно важной. Поэтому, какими бы непопулярными не были меры,
предпринимаемые правительством, люди понимали, что эта политика не являлась
результатом коррупции, кумовства или аморального поведения.
 Цу Вейчен спросил, что следовало предпринимать правительству по
отношению к попыткам изменить порядки в стране, поощряемым зарубежными
странами. Я сказал, что проблема состояла не столько в прямом вмешательстве
иностранцев в нашу внутреннюю политику, сколько в том косвенном и подспудном
влиянии, которое зарубежные средства массовой информации и личные контакты с
иностранцами оказывали на поведение наших людей и их отношение к жизни. С
развитием технологии спутникового радио- и телевещания контролировать это
влияние будет все сложнее. Мы могли только смягчить наносимый им вред,
воспитывая и усиливая традиционные ценности наших людей. Я считаю, что семья
вносит основной вклад в формирование личности ребенка на протяжении первых
12-15 лет его жизни. Если разумные ценности укоренятся в начальный период
жизни человека, то позже он сможет сопротивляться отрицательному влиянию и
давлению извне. К примеру, если католические священники воспитывают ребенка
на протяжении первых 12 лет его жизни, то они обычно добиваются того, что он
на всю жизнь остается католиком.
 Когда делегация вернулась в Китай, ее отчет распространялся в качестве
"Рекомендаций" (Reference News), который изучался членами партии. В брошюре,
выпущенной в качестве отчета о поездке в Сингапур, Цу Вейчен изложил свое
понимание моего подхода: "Чтобы хорошо управлять страной и изменить отсталые
привычки населения, требуются продолжительные усилия. В самом начале
необходим некоторый административный нажим, но наиболее важную роль играет
образование". Год спустя, во время моего визита в Пекин, Ли Рийхуан (Li
Ruihuan), член Политбюро ЦК КПК, отвечавший за вопросы идеологии, сказал
мне, что это он организовал поездку делегации в Сингапур. Сам он посетил
город в бытность свою мэром Тяньцзиня (Tianjin) и считал, что наш опыт
стоило изучать.
 Другой сферой, которая интересовала китайцев, была наша юридическая
система. Сяо Ши (Qiao Shi), председатель Постоянного комитета Всекитайского
Собрания Народных Представителей, занимавший третью по важности должность в
китайской иерархии, также отвечал за разработку и принятие законодательства,
необходимого для обеспечения верховенства закона в стране. Он посетил
Сингапур в июле 1993 года с целью изучения наших законов. Он сказал, что,
когда 1 октября 1949 года китайские коммунистические лидеры провозгласили
Китайскую Народную Республику, они отменили все действовавшие тогда законы.
После этого управление страной осуществлялось с помощью указов, законом
стала политика партии. Только после провозглашения Дэн Сяопином политики
"открытых дверей" китайские руководители осознали необходимость принятия
законов для регулирования отношений в сфере коммерции. Сяо Ши сказал, что
никто не станет сотрудничать с Китаем, если страна будет нестабильной и
раздробленной. Для поддержания стабильности в долгосрочной перспективе Китай
нуждался в соблюдении принципа верховенства закона. Я сказал, что Китай,
вероятно, сможет создать систему законодательства в течение 20-30 лет, но
потребуется намного больше времени, чтобы люди в массе своей осознали
принцип верховенства закона и стали вести себя соответственно. Он ответил,
что было необязательно, чтобы каждый понимал это, - как только высшее
руководство страны начнет поступать в соответствии с законом, верховенство
закона будет обеспечено. Он произвел на меня впечатление серьезного
человека, тщательно продумывавшего стоявшие перед ним проблемы.
 Китай в эпоху Дэн Сяопина был куда более открытой и желавшей учиться у
окружающего мира страной, чем это было на протяжении предшествующих
столетий. Дэн Сяопин был достаточно мужественным человеком, занимавшим
достаточно сильные позиции в партии и государстве, чтобы открыто признать,
что Китай потерял многие годы в поисках революционной утопии. Это было
освежающее время открытого мышления, энтузиазма и прогресса, что было
радикальной переменой по сравнению с годами катастрофических кампаний и
диких лозунгов. Дэн начал фундаментальные изменения, которые заложили
фундамент для того, чтобы Китай смог догнать другие страны.
 В сентябре 1992 года в сопровождении заместителя премьер-министра
Сингапура Он Тен Чиона я посетил Сучжоу (Suzhou) - "китайскую Венецию".
Город был обветшалым, а его каналы - грязными, но у нас родилась идея
перестроить Сучжоу, сделать его прекрасным городом и построить рядом с ним
новую промышленную и коммерческую зону. В городе имелись прекрасные сады в
китайском стиле, разбитые вокруг вилл таким образом, что из каждого окна и
каждой веранды открывался вид на сад камней, водоем или растения. Следы
былого великолепия все еще были заметны в некоторых восстановленных
особняках.
 Однажды после обеда мэр Сучжоу Чжан Циншен (Zhiang Xinsheng) отвел меня
в сторону и сказал: "Валютные резервы Сингапура составляют пятьдесят
миллиардов долларов". Я спросил его: "Кто Вам сказал об этом?" Он ответил,
что прочитал об этом в отчете Мирового банка. Он добавил: "Почему бы вам не
инвестировать 10% от этой суммы в Сучжоу и провести в городе
индустриализацию по образу и подобию Сингапура? Я гарантирую обеспечить
особое отношение к инвесторам, так что все ваши инвестиционные проекты будут
успешными". Я ответил: "Способные и энергичные мэры быстро уходят на
повышение, а что же будет потом?" Он помедлил и ответил: "Пожалуй, у Вас
могут быть сложности с моим преемником, но, спустя некоторое время, у него
просто не будет другого выбора, кроме как следовать по проложенному мною
пути. Население Сучжоу хочет, чтобы в городе было все то, что есть в
Сингапуре, все, что они видели по телевизору, о чем читали: работа, жилье и
город-сад". Я отвечал: "У Вас нет власти, чтобы выделить нам место, на
котором мы могли бы построить Сингапур в миниатюре. Для этого Вам необходимы
полномочия центрального правительства".
 Я больше не размышлял об этом предложением, но в декабре того же года
мэр Сучжоу появился в моем кабинете, чтобы сообщить, что он обратился с этим
предложением в канцелярию Дэн Сяопина. Имелись хорошие шансы на то, что
предложение будет одобрено, поэтому он попросил нас оформить его в виде
плана. Он был тесно связан с сыном Дэн Сяопина - Дэн Пуфаном (Deng Pufang).
Он Тен Чион задействовал нескольких архитекторов, чтобы подготовить проект
того, как могли бы выглядеть отреставрированный старый Сучжоу и построенный
рядом с ним современный промышленный город. Через несколько месяцев, во
время визита Дэн Пуфана в Сингапур, я показал ему наброски плана
реконструированного города вместе с новым близлежащим промышленным
пригородом. Он отнесся к проекту с энтузиазмом, с его помощью удалось
протолкнуть проект через канцелярию Дэн Сяопина. Когда премьер-министр
Сингапура Го Чок Тонг посетил Пекин в апреле, он обсудил это предложение с
премьер-министром Ли Пэном и Цзян Цзэминем.
 В мае 1993 года я встретился в Шанхае с вице-премьером Чжу Чжунцзи,
которому я уже писал до того о проекте развития Сучжоу, и разъяснил ему свое
предложение о сотрудничестве. Я предлагал заключить межправительственное
соглашение о технической помощи для передачи наших знаний и опыта (мы
называли их "программным обеспечением" (software)) в сфере привлечения
инвестиций с целью создания в Сучжоу промышленной зоны, деловых центров и
строительства жилья на пустовавшей площадке общей площадью около 100
квадратных километров. Поддержка проекта осуществлялась бы консорциумом
сингапурских и зарубежных компаний, которые создали бы совместные
предприятия с правительством Сучжоу. Осуществление проекта заняло бы более
20 лет, и мы неизбежно столкнулись бы с трудностями, применяя наши методы в
условиях Китая.
 Сначала Чжу Чжунцзи подумал, что мое предложение было еще одной идеей,
позволяющей нашим инвесторам подзаработать в Китае. Я объяснил, что мое
предложение родилось в результате визитов многочисленных китайских
делегаций, приезжавших в Сингапур, чтобы изучать наш опыт по кусочкам, но
никогда не получавших представления о том, как работает наша система в
целом. А если бы сингапурские и китайские руководители работали бок о бок,
то мы смогли бы передать им наши методы, наш опыт и нашу систему работы в
целом. Чжу Чжунцзи согласился, что попробовать стоило. Он указал, что Сучжоу
имел выход к реке Янцзы и находился в 90 километрах (примерно 56 милях) к
западу от Шанхая - крупнейшего международного центра Китая.
 Четыре дня спустя я встретился в Пекине с вице-премьером Ли Ланьцинем,
который незадолго до того получил повышение. Он родился в провинции Цзянсу
(Jiangsu), в городе, расположенном неподалеку от Сучжоу. Он всецело
поддержал проект, потому что считал, что в Сучжоу было достаточно
интеллектуалов, способных перенять и применить на практике опыт Сингапура.
Ли Ланьцинь сказал, что общность культуры, традиций и языка представляет
собой преимущество для развития сотрудничества между Китаем и Сингапуром.
Будучи прагматиком, он признал, что проект должен был быть экономически
выгодным и обеспечивать разумный уровень отдачи на вложенный капитал. В его
бытность заместителем мэра Тяньцзиня основным принципом сотрудничества был
принцип "равенства и взаимной выгоды".
 В октябре 1993 года из Пекина в Сингапур были отправлены две делегации
для изучения работы нашей системы управления: одна из Госсовета КНР, а
другая - из провинции Цзянсу. Только когда китайцы удостоверились, что
основные части нашей системы подходят для китайских условий, они согласились
с тем, чтобы начать передачу "программного обеспечения".
 В феврале 1994 года в Пекине, в присутствии премьер-министра Китая Ли
Пэна и премьер-министра Сингапура Го Чок Тонга, вице-премьер КНР Ли Ланьцинь
и я подписали соглашение об осуществление проекта в Сучжоу. Я встретился с
Цзян Цзэминем и подтвердил, что работы по осуществлению проекта могли
начаться довольно скоро. Тем не менее, потребовалось бы не менее 10 лет,
чтобы достичь значительного уровня развития промышленной зоны, - ведь
создание промышленного района Джуронг в Сингапуре площадью всего 60
квадратных километров заняло у нас 30 лет.
 Работы по созданию Индустриального парка Сучжоу (ИПС - Suzhou
Industrial Park) начались с большим энтузиазмом, но вскоре мы столкнулись с
трудностями. Существовало расхождение между целями, которые преследовало
центральное правительство в Пекине и местные власти в Сучжоу. Высшее
руководство в Пекине понимало, что суть проекта была в том, чтобы перенять
сингапурский опыт планирования, строительства и управления комплексным
промышленным, коммерческим и жилым районом, что могло бы привлечь
первоклассных зарубежных инвесторов. А для местных официальных лиц в Сучжоу
узкие местные интересы отодвинули основную цель проекта на второй план. Мы
хотели продемонстрировать им как вести дело по-сингапурски, хотели передать
им наше "программное обеспечение": жесткую финансовую дисциплину;
долгосрочное планирование; постоянную заботу о нуждах инвесторов. Их же
интересовало "железо" (hardware): инфраструктура, дома, дороги, которые мы
могли построить, и инвестиции в высокотехнологичные предприятия, которые мы
могли привлечь, используя свою репутацию и связи с инвесторами по всему
миру. Они не концентрировали свое внимание на изучении того, как создать
благоприятный климат для бизнеса, не занимались отбором наиболее
перспективных должностных лиц, которых следовало подготовить к тому, чтобы
передать им дела в будущем. "Железо" принесло прямую и мгновенную выгоду
городу Сучжоу, и его руководители поставили это себе в заслугу. Руководители
в Пекине, в свою очередь, стремились перенять "программное обеспечение",
чтобы извлечь выгоду от его распространения в других городах, используя
сингапурский опыт создания благоприятных условий для развития бизнеса.
 Вместо того, чтобы безраздельно уделять внимание развитию ИПС и
сотрудничать с нами в осуществлении проекта, как было обещано, власти Сучжоу
использовали связи с Сингапуром, чтобы развивать свою собственную
промышленную зону - Новый район Сучжоу (НРС - Suzhou New District). Они
ущемляли ИПР в плане выделения земельных участков и затрат на развитие
инфраструктуры, которые они контролировали. Это делало ИПР менее
привлекательным для инвесторов, чем НРС. К счастью, многие крупные МНК
оценили наше участие в проекте и сделали выбор в пользу ИПС, несмотря на
более высокую стоимость земли. Поэтому, несмотря на все трудности, мы
добились существенного прогресса в развитии ИПС. В течение трех лет удалось
привлечь инвесторов к осуществлению более 100 инвестиционных проектов общей
стоимостью почти три миллиарда долларов. Средний объем инвестиций,
приходившийся в Сучжоу на один инвестиционный проект, был самым высоким в
Китае. Осуществление этих проектов привело бы к созданию более 20,000
рабочих мест, 35% которых требовали специального образования. Председатель
управления Специальной экономической зоны заявил, что "в течение всего лишь
трех лет ИПС стал первоклассным, по китайским меркам, проектом как с точки
зрения темпов развития, так и с точки зрения стандартов, достигнутых в
осуществлении проекта".
 Этот прогресс был достигнут в условиях нараставших трудностей.
Конкуренция между НРС и ИПС смущала потенциальных инвесторов и отвлекала
внимание официальных лиц Сучжоу от главной цели проекта - передачи опыта.
События достигли кульминации в середине 1997 года, когда вице-мэр Сучжоу,
который управлял НРС, заявил на встрече с немецкими инвесторами в Гамбурге,
что президент Цзян Цзэминь не поддерживал развитие ИПС, что немецким
инвесторам будут рады в НРС, а потому Сингапур им был не нужен. Это делало
наше положение ненадежным, - мы тратили впустую слишком много времени,
энергии и ресурсов, преодолевая сопротивление местных властей.
 Я поднял эту проблему с президентом Цзян Цзэминем в декабре 1997 года.
Он заверил меня, что развитие ИПС было его главным приоритетом, и что
проблемы на местном уровне будут решены. Несмотря на заверения, полученные
на самом верху, местные власти не прекратили поддерживать НРС в конкуренции
с ИПС. У нас были основания полагать, что они залезли в долги так глубоко,
что, прекрати они активную поддержку НРС, это привело бы к серьезным
финансовым трудностям. В июне 1999 года, после многочисленных переговоров,
мы пришли к соглашению о перераспределении обязанностей в рамках совместного
предприятия, созданного сингапурским консорциумом и властями Сучжоу.
Сингапурский консорциум согласился сохранить за собой контрольный пакет
акций, и контроль над реализацией проекта, и обязался к концу 2000 года
завершить работы по осуществлению первой стадии проекта на площади 8
квадратных километров. После этого контроль над осуществлением проекта
должен был перейти к властям Сучжоу, которые обязались завершить создание
индустриального парка на площади 70 квадратных километров, используя первый
участок освоения площадью 8 квадратных километров в качестве модели.
Сингапурский консорциум обязался продолжать участвовать в проекте на правах
младшего партнера на протяжении, как минимум, еще трех лет, до 2003 года, а
также помочь китайским руководителям проекта организовать обслуживание
инвесторов в ИПС.
 Это был болезненный опыт. Обе стороны полагали, что явное сходство
языка и культуры поможет уменьшить число проблем в отношениях между
сторонами, каждая из которых ожидала, что поведение другой стороны будет
похожим. К сожалению, хотя мы и не испытывали языковых проблем, наша
культура ведения бизнеса полностью отличалась от китайской. Сингапурцы свято
соблюдают контракты, - это нечто само собой разумеющееся, если мы
подписываем соглашение, то делаем это окончательно и бесповоротно. Любые
разногласия по поводу того, что означают те или иные подписанные документы,
должны разрешаться судом или арбитражем. Мы уделяем большое внимание
составлению документов на английском и китайском языках, причем обе версии
имеют одинаковую силу. А для властей Сучжоу подписанный договор является
выражением серьезных и искренних намерений, но отнюдь не всеобъемлющим
обязательством, - его можно изменить или интерпретировать по-другому, в
связи с изменившимися обстоятельствами. Мы полагались на законы и систему в
работе; китайцы же руководствовались официальными директивами, которые часто
не публиковались, а их интерпретация зависела от понимания официальными
лицами на местах.
 Возьмем, к примеру, проблему снабжения электроэнергией. Несмотря на то,
что провинциальное правительство Сучжоу заключило с нами письменный договор,
включавший обязательство снабжать ИПС электроэнергией в определенных
объемах, оно не смогло добиться от соответствующих инстанций выполнения
этого обещания. Чтобы решить эту проблему, мы получили разрешение от властей
Сучжоу построить дизельную электростанцию. После того как электростанция
была построена, нам заявили, что строительство дизельных электростанций не
поощрялось ведомством, отвечавшим за снабжение энергией, поэтому
пользоваться ею запрещено. Официальные лица муниципалитета объяснили, что
они не обладали каким-либо контролем над энергетическим ведомством, но ведь
когда они согласились с нашими планами строительства электростанции, они уже
знали, что энергетическое ведомство обладает всей полнотой власти в этой
сфере, и не сказали нам, что мы должны были параллельно получить одобрение
последнего. Потребовались месяцы переговоров, весь индустриальный парк
оказался под угрозой закрытия, - только тогда вопрос был решен. Пять лет
работы в Сучжоу дали нам хорошее понимание "гибкой" китайской деловой
культуры и познакомили с запутанной, многоуровневой системой китайской
администрации. Мы научились тонко разбираться в китайской системе управления
и обходить препятствия и тупики, что позволило нам добиться того, что
завершение нашего проекта не обернулось полным провалом, а увенчалось
частичным успехом.
 Система управления Китаем отличается исключительной сложностью. После
двух столетий упадка, начавшегося с правления династии Цин, китайские
руководители столкнулись ныне с задачей огромной сложности - необходимостью
создания современной системы управления и изменения образа мышления и
привычек официальных лиц, усвоивших традиции имперского чиновничества.
 Китай все еще является бедной страной с множеством отсталых провинций.
Для разрешения внутренних проблем страны необходим устойчивый экономический
рост. По мере того как развитие Китая подходит к тому рубежу, когда страна
будет обладать достаточным весом, чтобы навязывать свое влияние в регионе,
Китаю необходимо будет определиться в судьбоносном вопросе: быть ли ему
гегемоном и использовать свой вес, чтобы создать сферу влияния в регионе для
обслуживания собственных экономических и политических интересов; или
продолжать развитие в качестве добропорядочного члена международного
сообщества, ибо, соблюдая правила игры на международной арене, Китай сможет
добиться более высоких темпов экономического роста.
 Китай неоднократно заявлял, что он никогда не станет гегемоном.
Интересы всех и каждого требуют, чтобы к моменту выбора Китаю были
представлены все необходимые стимулы для того, чтобы избрать путь
международного сотрудничества, что позволило бы направлять энергию страны на
протяжении последующих 50 - 100 лет в созидательное русло. Это означает, что
Китай должен располагать экономическими возможностями, развиваться мирно, не
нуждаясь в том, чтобы силой прокладывать себе доступ к источникам сырья или
рынкам сбыта товаров и услуг. Такие многосторонние международные организации
как ВТО создали систему справедливых и одинаковых для всех правил,
позволяющих осуществлять свободный обмен товарами и услугами. В результате,
любая страна может оставаться в пределах своих границ и повышать
благосостояние своего народа путем развития торговли, инвестиций и иных форм
обмена с другими странами. Следуя этим путем, немцы и японцы смогли
восстановить свои страны после Второй мировой войны, несмотря на то, что
территория этих стран сократилась, и им пришлось разместить
соотечественников, высланных из бывших колоний и оккупированных территорий.
Несмотря на сократившиеся размеры территории и уменьшившийся объем природных
ресурсов, обе страны, получив доступ к международным рынкам через МВФ и
ГАТТ, процветали как никогда ранее. Если у Китая не будет возможности пойти
тем же путем, то миру придется смириться с существованием агрессивного
Китая. В этом случае США будут не одиноки в своем беспокойстве относительно
того, что предпримет Китай, когда он окажется способным бросить вызов
современному мировому порядку, установленному Америкой и ее партнерами в
Европе.
 Коммунистическая партия Китая сталкивается с серьезными трудностями.
Коммунизм потерпел неудачу в мировом масштабе, и китайский народ знает об
этом. Но КПК не потерпела неудачу, ибо она освободила Китай, объединила его
и позволила людям накормить и одеть себя. Несмотря на катастрофу, пережитую
в период "большого скачка" (1958 год) и "культурной революции" (1966 - 1976
годы), китайцы гордятся тем, что иностранцы больше не могут безнаказанно
нарушать суверенитет Китая, как это было в те времена, когда они
пользовались правом экстерриториальности в рамках иностранных концессий.
 Я столкнулся с интересным примером быстрых перемен, происходящих в
Китае, когда в сентябре 1994 года я прибыл в аэропорт Чжэнчжоу (Zhengzhou)
во внутренней провинции Хэнань (Henan). В аэропорту поджидала очередь старых
китайских лимузинов "Красное знамя". Я знал, что Хэнань не принадлежала к
числу процветающих прибрежных провинций, но не ожидал, что они все еще
пользовались лимузинами "Красное знамя". К моему удивлению, секретарь КПК Ли
Чанчун (Li Changchun) и я были приглашены проследовать к новому
"Мерседесу-600". Меня заинтересовало то, насколько фамильярно водитель и
партийный секретарь разговаривали между собой. Позже, когда я остался
наедине с водителем, я спросил, сколько он зарабатывает, работая шофером. Он
ответил, что он, вообще-то, - владелец машины. Партийный секретарь Ли Чанчун
хотел одолжить машину для обслуживания моего визита, и он решил сам поехать
за рулем, чтобы встретиться со мной. Шесть лет назад он работал мастером на
фабрике, но, после того как Дэн Сяопин провозгласил, что "быть богатым в
Китае - почетно", он ушел в бизнес. Теперь у него - три фабрики, на которых
занято примерно 5,000 рабочих, собирающих электронные изделия, а также три
автомобиля, включая этот "Мерседес - 600".
 Китай меняется быстро и бесповоротно. Правительство и КПК тоже
меняются, но не так быстро, как экономика и общество в целом. Чтобы
продемонстрировать народную поддержку, КПК разрешила проведение выборов в
деревнях и районах. При избрании высших должностных лиц в провинциях членам
партии, которые не были выдвинуты партийной организацией, разрешено
выставлять свои кандидатуры, конкурируя с официальными кандидатами. В 1994
году губернатором провинции Чжэцзян (Zhejiang) стал кандидат, который
победил на выборах выдвиженца компартии. Легитимность власти КПК
основывается сегодня на тех благах, которые принесли рабочим и крестьянам
реформы, начатые Дэн Сяопином в 1978 году. К числу этих благ принадлежит
улучшение питания, жилищных условий, снабжения одеждой и потребительскими
товарами, - в целом, более высокий уровень жизни, чем тот, что китайцы
когда-либо имели на протяжении своей истории. Тем не менее, китайцы знают,
что китайцы на Тайване, в Гонконге и Макао живут лучше, чем они, потому что
их экономика основывается на принципах свободного рынка. До тех пор, пока
КПК сможет добиваться результатов и улучшать условия жизни людей, никто не
будет оспаривать легитимность ее власти. Так может продолжаться на
протяжении жизни еще одного поколения китайцев. Политика КПК заключается в
том, чтобы привлечь в партию самых лучших и наиболее способных людей. Многие
из членов партии вступили в нее, чтобы избежать неудобств, связанных с
отсутствием членства в партии, но к изучению теории
марксизма-ленинизма-маоизма они относятся с прохладцей.
 На протяжении следующих 50 лет китайцам необходимо добиться перемен в
трех областях. Во-первых, в преобразовании плановой экономики в свободную
рыночную экономику. Во-вторых, в превращении преимущественно деревенской
страны в городскую. В-третьих, в трансформации общества, жестко
контролируемого коммунистами, в гражданское общество. По ряду причин Китай
может сбиться с нынешнего курса и не догнать развитые индустриальные страны.
Первой и наиболее важной из этих причин являются отношения с Тайванем. Если
китайские лидеры почувствуют, что Тайвань собирается провозгласить
независимость и может быть потерян для Китая, они не станут предаваться
отвлеченным расчетам, и могут предпринять действия, грозящие
непредсказуемыми последствиями. Другой причиной является то, что на
сегодняшний день 30%-35% из 1,300 миллионов китайцев проживают в небольших
городках и городах. К 2050 году горожане будут составлять 80% населения, они
будут хорошо информированы и способны пользоваться средствами коммуникаций
для организации массовых акций. Им это будет сделать проще, чем тем членам
секты "Фалуньгун" (Falungong), которые, используя Интернет, организовали
встречу 10,000 своих последователей в Пекине в апреле 1999 года, устроив
сидячую демонстрацию вокруг резиденции лидеров КПК Чжуннаньхай. Политические
структуры Китая должны позволить гражданам страны принимать более широкое
участие в жизни общества и самим решать свою судьбу, иначе со стороны людей
будет усиливаться давление, которое может дестабилизировать общество,
особенно в период экономического спада.
 Третьим фактором будет увеличение разрыва в уровне доходов, темпов
экономического роста и качестве жизни между зажиточными прибрежными
провинциями и отсталыми внутренними районами. Какие бы усилия не
предпринимало центральное правительство по строительству автомобильных и
железных дорог, аэродромов и других объектов инфраструктуры с целью развития
промышленности, торговли, инвестиций и туризма во внутренних районах, они
все равно будут отставать. Это может усилить недовольство среди крестьян,
вызывая серьезные трения и массовую миграцию. Кроме того, по мере заселения
коренными китайцами (Han) пограничных районов страны: Тибетского и Синьцзян
- Уйгурского автономных районов, провинции Цинхай (Tibet, Xinjiang,
Qinghai), - могут возникнуть проблемы между ними и представителями
национальных меньшинств.
 Четвертым, и наиболее мощным фактором, будут изменения в мотивации и
системе ценностей следующего поколения китайцев. Народ и правительство хотят
построить современный, сильный и единый Китай, чего бы это ни стоило.
Повышение уровня образования и расширение общения с внешним миром приведет к
появлению людей, обладающих более обширными знаниями об окружающем мире,
поддерживающих частые и многочисленные контакты с людьми из других стран.
Они захотят, чтобы уровень и качество жизни, индивидуальные свободы людей в
китайском обществе были такими же, как и в других развитых странах. Это
стремление является мощной движущей силой, которую лидеры других государств
используют, чтобы двигать нацию вперед. В частности, на образ мышления
китайской интеллигенции будет оказывать большое влияние то, как будет
осуществляться управление обществом на Тайване, в Японии, в Корее, -
странах, культура и традиции которых сходны с китайскими.
 Обострение некоторых проблем может привести к серьезным последствиям
для Китая. Это кризис банковской системы и огромная безработица как
результат реформирования государственных предприятий при отсутствии
адекватной системы социального обеспечения. Это и старение населения, что
приведет к тому, что поддержка престарелых родителей станет тяжелым бременем
на плечах поколения людей, выросших в семьях с одним ребенком. Это, наконец,
загрязнение окружающей среды.
 Тем не менее, проблемой, грозящей наиболее пагубными последствиями,
является коррупция. Коррупция стала частью китайской административн

Ли Куан Ю Сингапурские истории

Nikolta — Tue, 07 Sep 2010 11:10:28 GMT

Глава 39. Площадь Тяньаньмынь
продолжение
 К концу своего двухнедельного визита Цзян посмотрел Эн Пок Ту прямо в
глаза и спросил: "Вы не все мне сказали, у Вас должен быть какой-то секрет.
В Китае земля, вода, энергия, рабочая сила, - дешевле. При этом Вы сумели
привлечь такое большое количество инвестиций, а мы - нет. В чем же секрет
Вашего успеха?" Без капли смущения Эн Пок Ту объяснил ему ту ключевую роль,
которую играют политическая стабильность и экономическая эффективность. Он
достал экземпляр отчета "Индекс делового риска" (Business Environment Risk
Index) и показал, что Сингапуру был присвоен рейтинг 1А по шкале от 1А до
3С. Китай в этом рейтинге просто отсутствовал. Сингапур считался
благоприятным местом для инвестирования, потому что в городе были созданы
безопасные политические, экономические и иные условия. Угроза конфискации
собственности отсутствовала, наше рабочие были трудолюбивы и
производительны, забастовок почти не было, сингапурская валюта была
конвертируемой. Эн Пок Ту прошелся по факторам, используемым при расчете
ИДР. Ему не удалось полностью убедить Цзян Цзэминя, так что он дал ему
экземпляр отчета с собой. Перед отъездом в аэропорт у них состоялась
заключительная дискуссия в маленьком номере отеля, который занимал Цзян
Цзэминь. Цзян сказал, что он, наконец, понял, в чем заключалась магическая
формула успеха: УЭР обладало "уникальной технологией продажи уверенности в
завтрашнем дне!". Эн Пок Ту подвел черту: "Я никогда не думал, что он станет
человеком номер один в Китае. Он был для этого слишком хорошим человеком".
 Между нами сложились хорошие отношения, Цзян был человеком общительным,
а я - открытым и прямолинейным. С Ли Пэном мне приходилось быть очень
осторожным, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего даже в шутку. А Цзян знал,
что у меня были хорошие намерения, и не обижался. У него была весьма
нехарактерная для китайцев привычка держать гостя за предплечье и смотреть
ему прямо в глаза, задавая прямой вопрос. Глаза были его "детектором лжи". Я
предположил, что ему, вероятно, понравилось, что я не уклонялся от ответа,
когда он задавал мне некоторые весьма каверзные вопросы о Тайване, Америке,
Западе и о самом Китае.
 Хорошие личные отношения позволяли более непринужденно решать сложные и
деликатные проблемы. Я не мог так же свободно разговаривать ни с Хуа
Гофэном, ни с Ли Пэном. Наверное, так можно было разговаривать с Чжао
Цзыяном, да и то не в столь же свободной и располагающей манере.
 Многие, включая меня, недооценили способностей Цзян Цзэминя
удерживаться у власти из-за его дружелюбия и склонности к цитированию поэзии
при каждом удобном случае. Очевидно, в его характере были бойцовские черты,
которые его оппоненты обнаруживали, когда они мешали ему. Нет абсолютно
никаких сомнений относительно его честности и преданности высокой цели,
поставленной перед ним Дэн Сяопином, - продолжению модернизации Китая и
превращению Китая в процветающее, индустриальное государство с
"социалистической рыночной экономикой". Он довольно пространно объяснял мне
значение этого термина, сказав, что экономика Китая должна отличаться от
западной рыночной экономики, потому что китайцы являются социалистами.
 Когда я встретился с Цзян Цзэминем через два года, в октябре 1992 года,
мы обсуждали международную ситуацию. Наша встреча проходила за несколько
недель до выборов в США. Я высказал предположение, что, в случае победы
Клинтона, Китаю будет необходимо выиграть время. Китайцам следовало
предоставить Клинтону некое пространство для маневра, чтобы полностью
изменить некоторые элементы политики, например, вопрос о предоставлении
Китаю статуса наибольшего благоприятствования в торговле с США. Китаю
следовало избегать прямой конфронтации с Америкой. Новый, молодой президент,
который стремился бы продемонстрировать своим сторонникам, что он готов был
действовать в соответствии со своими предвыборными обещаниями, мог бы
создать проблемы и для Китая, и для Америки.
 Цзян выслушал меня и ответил уклончиво. Он сказал, что читал мои речи,
с которыми я выступал в Китае и других странах. Во время поездки Дэн Сяопина
по южным провинциям Китая в январе того года Дэн упомянул о быстрых темпах
развития стран Юго-Восточной Азии, особенно Сингапура. XIV съезд КПК,
который намечалось провести в следующем месяце, должен был одобрить
сформулированную Дэн Сяопином политику строительства "социализма с китайской
спецификой". Для осуществления этой задачи Китай нуждался в мире и
стабильности внутри страны и за рубежом. Цзян подчеркнул, что рыночная
экономика в Китае будет развиваться, но это займет долгое время. Что
касается демократии в Китае, то Восток находился под влиянием учения
Конфуция и Мэн-цзы, поэтому проведение какой-либо "шоковой терапии"
(внезапное введение демократии) в Китае, как это имело место в Советском
Союзе, полностью исключалось. Что касалось тогдашней неблагоприятной
ситуации в американо-китайских отношениях, то вину за это, по его словам,
следовало возлагать не на Китай. Продавая Тайваню истребители и иное
вооружение, Америка нарушала принципы коммюнике, подписанного США и Китаем в
1982 году. Тем не менее, руководство Китая не заостряло внимания на этом
вопросе, не желая ставить президента Буша в неловкое положение во время его
предвыборной кампании.
 Цзян описал экономическую ситуацию в Китае, а затем спросил меня, на
каком уровне, по моему мнению, следовало поддерживать оптимальные темпы
роста ВНП в Китае. До того ставилась цель обеспечить ежегодный прирост ВНП в
размере 6%, на следующем партийном съезде предполагалось повысить темпы
роста до 9%. Я ответил, что на ранних этапах индустриализации Япония и
"четыре маленьких дракона" (Прим. пер.: Тайвань, Сингапур, Гонконг, Южная
Корея) добились темпов экономического роста, измерявшихся на протяжении
продолжительного периода времени двузначными цифрами. Уровень инфляции при
этом оставался невысоким. До нефтяного кризиса 1973 года экономика Сингапура
росла ежегодно на 12-14%, а уровень инфляции был низким. Оптимальный темп
роста экономики Сингапура определялся не какой-то магической цифрой, а тем,
насколько наши трудовые ресурсы и промышленные мощности недоиспользовались.
Он также зависел от уровня инфляции и ставки процента по кредитам. Я
добавил, что доктор Го Кен Сви (бывший министр финансов Сингапура, который
помогал китайцам в качестве советника в создании свободных экономических
зон) считал, что главной проблемой Китая была неспособность Народного банка
Китая (НБК - People's Bank of China) контролировать кредитную эмиссию.
Осуществляя кредитную эмиссию, каждый провинциальный филиал НБК находился
под давлением органов управления провинциями. Кроме того, информация об
объеме денежной массы на любую дату была недостаточной. Чтобы держать
инфляцию под контролем, Китаю следовало строже контролировать денежную массу
и не позволять провинциальным филиалам НБК проводить кредитную эмиссию без
уведомления Центрального банка и разрешения с его стороны.
 Цзян взял этот вопрос на заметку. Он сказал, что по образованию он был
инженером по электрооборудованию, но начал изучать экономику и читал работы
Адама Смита (Adam Smith), Пола Самуэльсона и Милтона Фридмана. Он был не
единственным китайским руководителем, изучавшим рыночную экономику. Я
посоветовал ему изучать деятельность Федерального резервного банка США (U.S.
Federal Reserve Bank) и немецкого Бундесбанка (Bundesbank), - двух успешно
работавших центральных банков. В борьбе против инфляции Бундесбанк добился
больших успехов. Председатель правления Бундесбанка назначался канцлером
ФРГ, но после назначения он был совершенно независим, и канцлер не мог
приказать ему увеличить денежную массу или понизить ставку процента по
кредитам. Китаю следовало добиться контроля над кредитной эмиссией и не
слишком волноваться о том, чтобы не превысить предполагаемый идеальный темп
экономического роста. К примеру, если провинция Гуандун могла расти более
быстрыми темпами, чем другие провинции ввиду наличия тесных связей с
Гонконгом, то ей не следовало в этом препятствовать, было необходимо
поощрять распространение быстрого экономического роста в соседних провинциях
путем улучшения дорог, железнодорожного, авиационного, речного и морского
транспорта. Он сказал, что изучит эти вопросы.
 Когда я в следующий раз встретился с Цзян Цзэминем в Пекине в мае 1993
года, он поблагодарил меня за то, что Сингапур создал условия для проведения
"переговоров Ван-Ку" между "неофициальными" представителями Китая и Тайваня.
Это была первая, начиная с 1949 года, встреча представителей сторон,
воевавших друг с другом в ходе гражданской войны, хотя она и была
"неофициальной". Тем не менее, Цзян сказал, что он считал "весьма странными
и разочаровывающими" многочисленные сообщения о том, что Тайвань хотел
вступить в ООН. Он считал, что со стороны Запада было неблагоразумно
относиться к Китаю как к потенциальному врагу.
 Я сказал, что стремление Тайваня вступить в ООН не поощрялось
Соединенными Штатами. Дик Чейни (Dick Cheney), который был Госсекретарем США
по вопросам обороны в администрации президента Рейгана до 1992 года, и Джин
Кирпатрик (Jeanne Kirkpatrick), являвшаяся, в период правления Рейгана,
постоянным представителем США в ООН, выступили в Тайбэе с заявлением о том,
что вступление Тайваня в ООН было нереально. Они сказали, что Тайвань мог бы
вступить в ЮНЕСКО, в Мировой банк и другие технические организации, но не в
ООН. Я считал, что желание Тайваня вступить в ООН олицетворяло собой
переходную стадию в политике президента Ли Дэнхуэя, который хотел порвать со
старой позицией Гоминдана, заключавшейся в том, чтобы не вступать в
какие-либо международные организации, ибо Тайвань не был полноправным членом
ООН. (Позднее я увидел, что ошибался. Ли Дэнхуэй действительно надеялся, что
Тайвань вступит в ООН и этим подтвердит независимый статус Тайваня в
качестве Китайской Республики на Тайване.)
 Я считал, что наилучшим выходом в развитии китайско-тайванских
отношений было бы мирное и постепенное развитие экономических, социальных и
политических связей между ними. К примеру, в 1958 году Китай и Тайвань
обменивались артиллерийскими залпами через узкие проливы Чжинмен и Мацу
(Matsu). Если бы Китай тогда добился успеха в воссоединении с Тайванем, то
на сегодняшний день Китай находился бы в менее выгодном положении. Так как
Китаю тогда не удалось добиться воссоединения, теперь он мог воспользоваться
ресурсами 20-миллионного Тайваня, который приобрел экономические и
технологические активы путем сотрудничества с Америкой. Цзян кивнул в знак
согласия. Я высказал предположение, что, возможно, было бы лучше сохранять
отдельный статус Тайваня. В этом случае Америка и Европа продолжали бы
предоставлять Тайваню доступ к передовой технологии на протяжении еще 40 -
50 лет, а Китай мог бы и в дальнейшем извлекать выгоду из того, что мог ему
дать Тайвань. Он покачал головой, не соглашаясь со мной.
 Затем я сказал, что, если он хотел, чтобы США имели меньше рычагов
давления на Китай, то ему следовало открыть доступ на китайский рынок
большему количеству европейских МНК. В этом случае американские бизнесмены
стали бы лоббировать свое правительство, побуждая его не предпринимать
действий, которые подвергали бы опасности их интересы в Китае, опасаясь
уступить свои позиции европейским и японским МНК. Цзян сказал, что это -
хорошая мысль. Я добавил, что Америка и Европа не станут мириться с
возникновением в Китае еще одной закрытой экономики японского типа, которая
работала бы только на экспорт, при отсутствии импорта. Для того, чтобы Китай
успешно развивался, он должен был использовать свой внутренний рынок с его
потенциально огромными размерами, чтобы привлечь иностранных инвесторов,
которые могли бы продавать свои товары в Китае и, таким образом, сделать их
"заложниками" успешного экономического роста Китая. Цзян Цзэминь согласился,
что для такой большой страны как Китай было бы нереально развивать
экономику, ориентируясь исключительно на увеличение экспорта. Китаю
следовало увеличить размеры своего экспорта, и не только в США, но при этом
следовало развивать открытый внутренний рынок. Цзян больше склонялся к
мнению вице-премьера КНР Ли Ланьциня (Li Lanqing) (отвечавшего за развитие
торговли) чем к мнению вице-премьера Чжу Чжунцзи (отвечавшего за развитие
промышленности). Чжу Чжунцзи считал, что местную промышленность следовало
защищать, в определенной степени, протекционистскими мерами. Цзян сказал,
что политика Китая состояла в том, чтобы учиться у различных стран и
перенимать их передовой опыт не только в науке, технологии, организации
производства, но также и в сфере культуры.
 В октябре 1994 года между Цзян Цзэминем и мною произошла весьма
оживленная встреча, касавшаяся Тайваня. В мае того же года президент Тайваня
Ли Дэнхуэй сделал остановку в Сингапуре и попросил премьер-министра Го Чок
Тонга передать предложение президенту Цзян Цзэминю. Предложение касалось
организации судоходной международной компании, которая находилась бы в
совместном владении КНР, Тайваня и Сингапура, и которая бы обслуживала
торговлю между Китаем и Тайванем. (При этом доля Сингапура в этой компании
была бы чисто номинальной). Все суда, обслуживавшие торговлю с КНР,
предполагалось передать этой компании.
 Го Чок Тонг написал Цзян Цзэминю письмо с изложением этого предложения,
но Цзян не принял его. Тогда Го Чок Тонг и я решили, что Сингапур выйдет с
предложением, которое позволило бы уладить разногласия сторон. Мы предложили
создать компанию для обслуживания морских и авиаперевозок, зарегистрировать
ее в Сингапуре, при этом КНР, Тайвань и Сингапур владели бы примерно равным
числом акций компании. Эта компания предоставляла бы в аренду суда и
самолеты, укомплектованные экипажами, причем число транспортных средств,
принадлежащих Китаю и Тайваню, было бы равным. Через три года Китай и
Тайвань должны были бы выкупить долю Сингапура. Президент Ли Дэнхуэй
согласился с этим предложением во время нашей встречи на Тайване в середине
сентября 1994 года.
 Через несколько дней, 6 октября, я встретился с Цзян Цзэминем в Большом
Дворце Народов. Он предложил, чтобы мы провели переговоры в узком кругу: он
- с заместителем Председателя Госсовета (отвечавшим за отношения с
Тайванем), а я - с послом Сингапура в Китае. Цзян сказал: "У нас есть
переводчик, но давайте не будем терять времени. Вы будете говорить
по-английски, я Вас пойму. Я буду говорить по-китайски, Вы поймете меня, а
если нет, то мой переводчик нам поможет". Мы сэкономили время.
 Я сказал, что президент Ли согласился с нашим предложением, но считал,
что при его осуществлении возникнет много трудностей в мелочах, так что он
хотел, чтобы Сингапур участвовал в их разрешении. Министр иностранных дел
Тайваня хотел, чтобы сначала было открыто судоходное сообщение.
Правительство Тайваня выделило специальную зону в Гаосюне (Kaohsiung) для
создания международного транзитного грузового порта. После года успешной
работы судоходной компании можно было приступать к авиаперевозкам.
 Цзян сказал, что предложение премьер-министра Го Чок Тонга было
высказано с добрыми намерениями, но являлось неприемлемым для Китая. Он не
видел никакой причины, по которой обе стороны должны были прибегать к
использованию какого-либо камуфляжа при осуществлении совместных проектов.
Подобное мнение он слышал из многих источников. Затем он упомянул об
интервью, которое Ли Дэнхуэй дал Риотаро Шиба, опубликованное в японском
журнале в апреле того же года. (В этом интервью Ли говорил о себе как о
Моисее, ведущем свой народ из Египта в Землю Обетованную.) Цзян добавил, что
попытка Ли присутствовать на Азиатских играх в Хиросиме (Hiroshima Asian
Games) показала, что на него совершенно нельзя было положиться. Ли хотел
существования "двух Китаев", или Китая и Тайваня. Чем дольше Китай вел с ним
переговоры, тем шире становилась пропасть между двумя сторонами. Ли говорил
одно, а делал - другое. Ли не должен считать, что он (Цзян) - глупец и не
может разобраться в том, какова его истинная позиция. Цзян Цзэминь сказал,
что руководители Китая тщательно взвешивали свои слова и выполняли
обещанное, подразумевая, что тайванские лидеры так не поступали. Он сказал,
что руководители Китая придавали огромное значение доверию и справедливости,
подразумевая, что Ли не обладал этими качествами. Цзян с гневом заявил, что
Ли ублажал своих бывших колониальных хозяев (подразумевая Японию).
 Его речь лилась таким непрерывным потоком, что, хотя я и не понимал
отдельных фраз, которые он использовал и схватывал только суть того, что он
говорил, я не останавливал его для уточнений. Цзян Цзэминь говорил очень
страстно, подчеркивая серьезность своей позиции и глубину своих убеждений.
 В тот момент я не понимал, что являлось источником сдерживаемого им
гнева. Позднее, я обнаружил, что за три дня до нашей встречи, когда я
находился в провинции Хэнань, президент Ли сказал в интервью "Эйжиэн Уол
стрит джорнэл": "В Пекине сегодня нет достаточно сильного лидера, некому
сказать решающее слово. Дэн Сяопин еще жив, но мы не думаем, что он в
состоянии думать и принимать решения. Дэн попытался сделать Цзян Цзэминя
лидером, обладающим всей полнотой власти...После того как Дэн умрет, мы
можем оказаться в ситуации, когда на сцену выйдет настоящий лидер. Мы не
знаем, будет ли им кто-либо из тех, кого мы видим сегодня, или же кто-то из
тех, кто сейчас скрыт от нас, но появится позже".

Ли Куан Ю Сингапурские истории

Nikolta — Tue, 07 Sep 2010 11:02:59 GMT

Глава 39. Площадь Тяньаньмынь.

 В мае 1989 года мир наблюдал за причудливой драмой, разворачивавшейся в
Пекине. По каналам спутникового телевидения велась ее прямая трансляция,
потому что в городе присутствовало множество представителей западных средств
массовой информации, готовившихся освещать встречу Горбачева с Дэн Сяопином.
Значительное число студентов в организованном порядке собралось на площади
Тяньаньмынь, напротив Большого Дворца Народов. Они несли плакаты и
транспаранты, протестуя против коррупции, кумовства и инфляции; полиция
относилась к ним либерально. Генеральный секретарь Коммунистической партии
Китая (КПК) Чжао Цзыян одобрительно отозвался о происходящем, сказав, что
студенты выступали за реформы в партии и правительстве, и их намерения были
хорошими. По мере того как толпа все увеличивалась, содержание лозунгов и
транспарантов становилось все более критическим, антиправительственным и
резким. В них подвергалось нападкам правительство, содержались личные выпады
в адрес премьер-министра КНР Ли Пэна. Когда и за этим ничего не последовало,
на плакатах появились сатирические стишки, высмеивавшие Дэн Сяопина. Когда я
увидел это по телевидению, я почувствовал, что эта демонстрация закончится
слезами, - в истории Китая еще не было императора, который, будучи
подвергнут осмеянию, продолжал бы править страной.
 События на площади Тяньаньмынь были странным эпизодом в истории Китая.
По телевидению показывали Ли Пэна, читавшего декларацию о введении военного
положения. Я смотрел выдержки из программ пекинского телевидения,
транслировавшихся в Сингапур из Гонконга через спутник. В одном ярком
эпизоде, предшествовавшем введению военного положения, были показаны
представители студентов, грубо спорившие с премьер-министром Ли Пэном в
Большом Дворце Народов. Студенты были в джинсах и футболках, Ли Пэн - в
безукоризненно отглаженном костюме в стиле Мао. В этих теледебатах студенты
победили Ли Пэна с большим перевесом. Драма достигла кульминации, когда
солдаты попытались войти на площадь, но эта попытка была отбита. Наконец, в
ночь на 3 июня на площадь въехали машины и бронетранспортеры. Весь мир
наблюдал за этим по телевидению. Некоторые исследователи, скрупулезно
просеявшие свидетельские показания, были убеждены, что на самой площади не
было стрельбы, перестрелка произошла тогда, когда войска, сопровождавшие
танки и бронетранспортеры, силой прокладывали себе путь через улицы, ведущие
к площади.
 Это было невероятно: Народно-освободительная армия Китая (НОАК)
обратила оружие против собственного народа. Я чувствовал себя обязанным
выступить на следующий день, 5 июня, со следующим заявлением: "Мои коллеги в
правительстве шокированы, потрясены и опечалены столь катастрофическим
поворотом событий. Мы ожидали, что китайское правительство, используя армию
для подавления гражданских беспорядков, прибегнет к минимуму насилия. Вместо
этого, применение оружия и насилия стало причиной многих смертей и увечий.
Их применение было абсолютно непропорционально по отношению к тому
сопротивлению, которое могло оказать безоружное гражданское население.
 Если между значительной частью китайского народа, включая его наиболее
образованных представителей, и правительством существуют разногласия, то это
означает, что страну ожидают волнения, выражения народного недовольства,
задержки в проведении реформ и простои в экономике. Ввиду огромных размеров
Китая, это может привести к возникновению серьезных проблем и внутри страны,
и в соседних государствах Азии.
 Мы выражаем надежду, что в процессе достижения примирения верх возьмет
мудрость, и народ Китая сможет возобновить движение по пути прогресса,
которое началось со времени проведения политики "открытых дверей".
 Я не стал осуждать китайское правительство, ибо не считал его
репрессивным коммунистическим режимом советского типа. Очевидно, массовые
демонстрации на протяжении двух месяцев накалили страсти.
 Реакция китайских общин в Гонконге, Сингапуре и на Тайване на эти
события значительно отличалась. Люди в Гонконге были испуганы и обеспокоены.
Они наблюдали по телевидению за разворачивающейся трагедией практически
круглосуточно; они были заодно со студентами, некоторые молодые люди из
Гонконга даже разбили лагерь на площади Тяньаньмынь. Это происходило в
период, когда Китай поощрял журналистов и визитеров из Гонконга и Тайваня к
сближению с Китаем. Когда войска в Пекине открыли огонь по демонстрантам,
жители Гонконга пришли в ужас от перспективы перехода их города под контроль
такого жестокого правительства. Среди населения города имели место стихийные
всплески гнева и отчаяния. Миллион человек вышли на улицу вскоре после того,
как события на площади Тяньаньмынь были показаны по телевидению. У здания
информационного агентства Синьхуа (Xinhua News Agency), игравшего роль
неофициального представительства КНР в Гонконге, несколько дней продолжались
демонстрации протеста. Жители Гонконга помогали участникам акции протеста в
Пекине бежать из Китая на Запад через Гонконг. На Тайване испытывали чувство
грусти и симпатии к студентам, но страха не было, как не было и демонстраций
протеста или выражения скорби. Жители Тайваня не собирались переходить под
власть Китая.
 Жители Сингапура были шокированы. Лишь немногие считали, что
существовала необходимость открывать огонь, но никто не вышел на
демонстрацию. Люди знали, что Китай был коммунистической страной,
отличавшейся от их собственной. Делегация студентов университетов направила
письмо протеста в посольство Китая.
 В этот весьма поучительный момент проявились различия в позициях, в
восприятии и в степени эмоциональной причастности к происходящему трех групп
этнических китайцев, чья политическая близость к коммунистическому Китаю
была различной.
 Если бы не та роль, которую сыграл Дэн Сяопин в принятии решения отдать
НОАК приказ очистить площадь Тяньаньмынь, западные средства массовой
информации восхваляли бы его, когда он умер в феврале 1997 года. Вместо
этого, каждый некролог содержал острую критику грубой расправы, имевшей
место 4 июня, и каждая телевизионная программа включала эпизоды событий на
площади Тяньаньмынь. Не знаю, как китайские историки оценят его роль, я же
считаю Дэн Сяопина великим лидером, изменившим судьбы Китая и всего мира.
 Дэн был реалистом, практиком и прагматиком, а не идеологом. Он дважды
становился жертвой маоистских чисток, но сумел вернуться к власти, чтобы
спасти Китай. Еще за 12 лет до распада Советского Союза он знал, что
централизованная плановая экономика не работает. Он разрешил в Китае
предпринимательство и свободный рынок, начав с развития специальных
экономических зон на побережье. Дэн был единственным руководителем в Китае,
обладавшим политическим весом и силой, чтобы полностью изменить политику
Мао. Как и Мао, Дэн боролся за то, чтобы разрушить старый Китай, но он
сделал то, чего Мао сделать не смог. Дэн Сяопин построил новый Китай,
используя свободное предпринимательство и свободный рынок "с китайскими
характеристиками". Будучи ветераном войн и революций, он увидел в
студенческих демонстрациях на площади Тяньаньмынь опасный процесс,
угрожавший ввергнуть Китай еще на 100 лет в пучину хаоса и анархии. Он
пережил революцию и распознал ранние признаки революции в событиях на
площади Тяньаньмынь. Горбачев, в отличие от Дэна, только читал о революции и
не сумел распознать ранних признаков надвигавшегося краха Советского Союза.
 20 лет спустя после провозглашения Дэном политики "открытых дверей"
Китай демонстрирует явные признаки того, что его экономика станет самой
большой и наиболее динамично развивающейся экономикой в Азии. Если Китаю
удастся избежать хаоса и конфликтов, как внутренних, так и внешних, к 2030
году экономика страны достигнет гигантских размеров. Умирая, Дэн Сяопин
оставил китайскому народу огромное и многообещающее наследство, без него
Китайская Народная Республика потерпела бы крах, как и Советский Союз. Если
бы Китай распался, западные средства массовой информации выражали бы свои
симпатии китайцам, как они это делают по отношению к русским. Вместо этого,
Западу приходится считаться с перспективой возникновения в течение следующих
30-50 лет мощного Китая.
 Через 3 месяца после событий на площади Тяньаньмынь, 24 августа, Ху Пин
(Hu Ping), министр торговли Китая, сопровождавший меня во время моего турне
по китайским провинциям в 1988 году, посетил Сингапур. Премьер-министр Китая
Ли Пэн хотел, чтобы он проинформировал меня об "инциденте 6-4" ("6-4" - 4
июня, - сокращение, которое китайцы используют, чтобы упомянуть о
значительных событиях, указывая месяц и день, когда они произошли). Ху Пин
сказал, что ситуация стабилизировалась, но влияние этих событий на Китай
было огромным. На протяжении 40-50 дней беспорядков правительство Китая
утратило контроль над ситуацией. Студенты использовали проблемы коррупции и
инфляции, чтобы сплотить людей вокруг себя. У китайской полиции не было
достаточного опыта, и она не смогла справиться с подобными демонстрациями,
поскольку у полицейских не было водометов и других специальных средств по
борьбе с беспорядками.
 Ху Пин также сказал, что к началу июня студенты стали вооружаться,
воруя оружие и снаряжение у солдат НОАК (об этом мне читать не приходилось).
Когда солдаты попытались войти на площадь Тяньаньмынь 2 мая, им
воспрепятствовали; тогда войска были отведены назад и "подвергнуты
перевоспитанию". 3 июня войска начали новое наступление. Некоторые солдаты
были с оружием, но многие - без. Войскам был отдан приказ не стрелять, на
деле, в патронных подсумках многих военнослужащих лежало печенье. Резиновыми
пулями китайская армия не располагала. На следующий день после инцидента он
лично проехал по улице Цаньан Роуд (Chang-An Road - "дорога вечного мира")
на всем протяжении от Военного музея до комплекса для приема гостей Дяоюйтай
и видел дымившиеся остатки 15 танков и бронетранспортеров. Войска проявляли
величайшую сдержанность, оставляя свои машины и стреляя в воздух. Его
министерство расположено неподалеку от площади, и его сотрудники наблюдали
за демонстрацией, в которой принимали участие миллион человек. На деле, 10%
служащих его министерства и других министерств также присоединились к
демонстрантам, - они также выступали против коррупции и симпатизировали
студентам. Ху Пин настаивал, что жертвы имели место в тот момент, когда
войска пытались пробиться на площадь Тяньаньмынь, а не на самой площади, как
сообщала иностранная пресса.
 Он сказал, что с тех пор иностранные бизнесмены и китайские служащие
вернулись к работе. Ху Пин верил, что зарубежные друзья Китая постепенно
разберутся в том, что произошло. Некоторые молодые китайцы были связаны с
разведывательными службами западных стран, распространяя поступающую с
Запада информацию и суждения с помощью современного оборудования. (Я понял
его таким образом, что речь шла о факсах). Ху Пин сказал, что, несмотря на
то, что после этих событий западные страны ввели санкции против Китая, Китай
никогда не допустит иностранного вмешательство в свои внутренние дела. Кроме
того, большинство иностранных государств, а также иностранные банки, не
настаивали на ужесточении санкций, и контакты между ними постепенно
восстанавливались. Он выразил надежду, что двусторонние отношения между
Китаем и Сингапуром будут оставаться хорошими, ибо они базировались на
прочной основе.
 Я ответил, что "инцидент 6-4" явился шоком и для меня, и для народа
Сингапура. Мы просто не ожидали, что против демонстрантов применят военную
силу и огневую мощь в таких масштабах. Жители Сингапура привыкли почти
каждый вечер наблюдать по телевизору за столкновениями южнокорейской полиции
с рабочими и студентами, за избиением чернокожих жителей ЮАР южноафриканской
полицией, за израильтянами, использовавшими слезоточивый газ, резиновые пули
и другое вооружение против палестинцев. При этом иногда погибали один-два
человека, а танки и бронетранспортеры никогда не использовались. Мы не могли
поверить своим глазам: китайское правительство, которое в мае вело себя
столь разумно, сдержанно и толерантно, неожиданно стало по-звериному
жестоким, используя танки против гражданского населения. Жители Сингапура,
особенно этнические китайцы, не могли этого понять, и испытывали острое
чувство стыда из-за этих действий, оставивших глубокие шрамы на душах людей.
 Китай должен был объяснить Сингапуру и остальному миру, почему
необходимо было применять подобные меры для разгона демонстрации, почему для
этого не нашлось иных способов. Внезапный переход от "мягкого" к "жесткому"
подходу был необъясним. Конечно, проблемы у Китая возникли, в основном, не
со странами Юго-Восточной Азии, которые не располагали ни капиталами, ни
технологией, чтобы помочь модернизации Китая. У Китая возникли проблемы с
Японией, странами Европы и особенно с США, которые, действуя через Мировой
банк и МВФ, сделали для Китая много хорошего. Китаю необходимо было сгладить
произведенное отрицательное впечатление. Я высказал предположение, что
китайцам следовало обратиться за помощью в этом деле к некоторым
американским фирмам по обработке общественного мнения (PR-firm). Американцы
- эмоциональные люди, телевидение имеет на них огромное влияние. Сенаторы и
члены Конгресса контролируют президента и распоряжаются деньгами, поэтому
Китай должен уделять им серьезное внимание. К счастью для Китая, президент
Буш жил в Китае на протяжении нескольких лет, знал страну лучше, чем
большинство американцев, так что он пытался успокоить Конгресс.
 Я предостерег китайцев, что, им не следовало прекращать направлять
студентов за границу из-за того, что они создавали дополнительные проблемы,
обмениваясь по факсу идеями со своими друзьями в Пекине. В этом случае Китай
отрезал бы себя от зарубежных знаний и технологий, что нанесло бы
неизмеримый ущерб.
 Ху Пин заверил меня, что китайская политика по отношению к студентам и
политика "открытых дверей" по отношению к окружающему миру останутся без
изменений. Многие деловые люди с Тайваня приезжают в Китай, чтобы
инвестировать. Китайская политика по отношению к Тайваню и Гонконгу также не
изменится. Тем не менее, он сказал, что ситуация в Гонконге осложнилась.
Провозглашаемые в Гонконге лозунги изменились, - вместо лозунга "народ
Гонконга должен управлять Гонконгом" теперь провозглашался лозунг "народ
Гонконга должен спасти Гонконг". Он не упомянул о том грандиозном выражении
страха и солидарности, которое имело место во время демонстраций протеста
жителей Гонконга против "инцидента 6-4", в которых приняли участие миллион
человек.
 От событий на площади Тяньаньмынь в моей памяти осталась грустная
картина: Чжао Цзыян, стоящий посреди площади, забитой демонстрантами с
повязками на головах, на которых были написаны лозунги, с мегафоном в руке.
Почти что со слезами на глазах он уговаривал студентов разойтись, объясняя,
что больше не сможет защищать их. Это было 19 мая. Увы, было уже слишком
поздно: лидеры КПК решили ввести военное положение и, при необходимости,
использовать силу для разгона демонстрации. В этот момент студенты должны
были либо разойтись, либо их разогнали бы силой. Чжао Цзыян не проявил
твердости, которая требовалась от лидера Китая в тот момент, когда страна
стояла на грани возникновения хаоса. Организованным демонстрантам позволили
стать мятежниками, которые не повиновались властям. Если бы с ними не
поступили жестко, они бы вызвали подобные беспорядки по всей огромной
стране. Площадь Тяньаньмынь - это не Трафальгарская площадь в Лондоне.
 Китайские коммунисты восприняли советскую практику, согласно которой,
сколь бы влиятельным ни был лидер, находясь у власти, с момента отставки он
становился никем, а его имя никогда не упоминалось публично. Несмотря на то,
что я хотел встретиться с Чжао Цзыяном во время моих последующих визитов в
Китай, я даже не мог заговорить об этом. Через несколько лет после событий
на площади Тяньаньмынь я встретился с одним из его сыновей, который немного
рассказал мне о том, как жил Чжао Цзыян после того, как впал в немилость.
Ему пришлось переехать из района Чжуннаньхай, где жили все руководители
партии, в дом, который занимал Ху Яобан (бывший Генеральный секретарь КПК),
в бытность свою заведующим Организационным отделом КПК. В течение первых
нескольких лет у входа в дом постоянно дежурил охранник, а все передвижения
Чжао Цзыяна отслеживались. Со временем наблюдение стало не таким жестким.
Ему разрешалось играть в гольф в китайском гольф клубе в пригороде Пекина,
но не разрешалось играть в гольф клубе, принадлежавшем иностранному
совместному предприятию. Ему разрешалось посещать внутренние провинции, но
не разрешалось ездить в прибрежные провинции, чтобы свести до минимума
контакты с иностранцами и связанную с этим огласку. Дети Чжао Цзыяна жили
заграницей, за исключением одной дочери, которая работала в пекинском отеле.
Условия его жизни были достаточно комфортными, его семье разрешалось
посещать его. По советским меркам обращения с бывшими руководителями ему
жилось не так уж плохо, - к нему относились лучше, чем Брежнев относился к
Хрущеву, а Ельцин - к Горбачеву. (Прим. пер.: здесь с автором трудно
согласиться).
 Человеком, которого ненавидели внутри страны и за рубежом за введение
военного положения и насильственный разгон демонстрации на площади
Тяньаньмынь, был премьер-министр Китая Ли Пэн. На самом деле, решение было
принято Дэн Сяопином, которого поддержали несколько ветеранов "Великого
похода". Я впервые встретился с Ли Пэном в Пекине в сентябре 1988 года. Он
занял должность премьер-министра, после того как Чжао Цзыян стал Генеральным
секретарем КПК. Ли Пэн был не таким общительным, как Чжао. Ему было за 60,
он получил советское инженерное образование, обладал хорошим умом, был
всегда хорошо информирован и не бросался словами. Он не был рубахой-парнем и
мог почувствовать себя оскорбленным, даже если для этого не было реального
повода. Я приспособился к его темпераменту, и мы неплохо поладили. После
того как я узнал его лучше, я обнаружил, что Ли Пэн - умный, хотя и
консервативный человек.
 Ли Пэн был сыном видного деятеля КПК, и был усыновлен премьер-министром
Чжоу Эньлаем. Он говорил безо всякого провинциального акцента, потому что
всегда жил с семьей Чжоу Эньлая там, где была штаб-квартира КПК, - сначала в
Яньане, а затем - в Пекине. Его жена была более общительной, обаятельной
женщиной и приятной собеседницей. В отличие от жен большинства китайских
руководителей, которые держались на втором плане, она часто играла роль
хозяйки дома. Она говорили по-английски на бытовые темы, и Чу легко смогла
общаться с ней без переводчика.
 Во время нашей официальной дискуссии Ли Пэн спросил о том, как
развивался сингапурский бизнес в Китае. Я сказал, что инвесторы из Сингапура
сталкивались с многочисленными трудностями. Слишком многие из них потеряли
деньги и разочаровались в Китае, распространилась молва, что в Китае царит
беспорядок, поэтому приток инвестиций в Китай замедлился. Инвесторы не могли
понять, почему китайские руководители не могли добиться дисциплины от
китайских рабочих. Гостиницы, находившиеся в собственности предпринимателей
из Гонконга и Сингапура, вынуждены были нанимать в качестве руководителей
китайцев из Гонконга и Сингапура, чтобы добиться дисциплины от персонала, но
и это не позволяло разрешить всех проблем. К примеру, рабочих, уволенных за
воровство из гостиниц, приходилось восстанавливать на работе, потому что
оставшиеся работники протестовали. Если Китай хотел добиться прогресса,
трудовые отношения следовало изменить. Китайцы должны были позволить
инвесторам управлять своими предприятиями, включая найм и увольнение
рабочих.
 Ли Пэн ответил, что Китай был не против того, чтобы иностранные
инвесторы зарабатывали деньги, но политика Китая состояла в том, чтобы они
не зарабатывали слишком много. (Я понял это таким образом, что, какими бы ни
были первоначальные договоренности, если китайские власти считали, что
прибыли инвесторов были слишком высокими, то они находили способ,
позволявший перераспределить прибыль). Налоговая политика Китая в
специальных экономических зонах была более благоприятной, чем в Гонконге, но
он признал, что иностранные инвесторы сталкивались с низкой эффективностью
работы правительства и бюрократизмом. Решить эти проблемы было сложно. На
многих государственных предприятиях было занято слишком много людей,
предприятия несли убытки, им приходилось заботиться об ушедших на пенсию
работниках. С введением свободного рынка китайская система оплаты труда
стала просто абсурдной. Например, зарплата профессора хорошего университета
составляла примерно 400 юаней, зарплата его дочери, работавшей вахтером на
иностранном предприятии, была такой же, хотя никто не стал бы утверждать,
что труд дочери был таким же ценным, как и труд ее отца. Всю систему оплаты
труда следовало изменить, но правительство не могло повысить зарплату
профессоров, потому что не располагало необходимыми для этого ресурсами. Ли
Пэн сказал, что Китай многого добился с тех пор, как начал проводить
политику "открытых дверей", но уровень инфляции был при этом высоким, и его
приходилось контролировать путем сокращения инвестиций в строительство. Он
был уверен, что курс на проведение реформ в Китае не изменится, а трудности
будут преодолены.
 Когда он спросил меня о ситуации с обеспечением безопасности в
Восточной Азии, я нарисовал ему оптимистичную картину экономического роста и
стабильности, конечно, при том условии, что ситуация в сфере безопасности не
ухудшится. Соединенные Штаты и Китай сдерживали Советский Союз. Политика США
заключалась в том, чтобы использовать свою собственную экономическую мощь и
экономический потенциал Японии для обеспечения ее безопасности. Пока такой
порядок вещей соблюдался, у Японии не было нужды перевооружаться. Япония не
располагала ядерным оружием, но, если бы японцы не смогли больше полагаться
на США, то Япония справилась бы с обеспечением своей безопасности в
одиночку. В этом случае угроза безопасности всех стран Юго-Восточной Азии
возросла бы. Большинство японских руководителей старшего поколения хотели
продолжать партнерские отношения с США, что позволило Японии добиться
процветания и обеспечить высокий уровень жизни ее народу. Существовала
угроза того, что молодое поколение лидеров, у которых не было опыта
прошедшей войны, могло считать иначе. Было бы особенно плохо, если бы им
удалось возродить миф о том, что японцы являлись потомками богини Солнца.
 Ли Пэн считал, что я недооценивал японскую угрозу. По его мнению, Китаю
необходимо было проявлять бдительность по отношению к возрождению японской
военной мощи. Несмотря на то, что Япония сама решила установить потолок
военных расходов в размере 1% ВНП, ее военный бюджет был примерно на 26 - 27
миллиардов долларов больше китайского. В Японии были лидеры, которые хотели
бы отменить приговор истории, согласно которому Япония совершила агрессию по
отношению к Китаю, странам Юго-Восточной Азии и южной части Тихого океана.
Ли Пэн привел два примера: содержание японских учебников истории и посещение
храма Ясукуни высшими руководителями Японии. (Храм Ясукуни построен в честь
солдат, погибших на войне). Экономические успехи Японии стали источником
средств для превращения ее в крупную политическую и военную силу, по крайней
мере, так рассуждали некоторые японские лидеры. Его беспокойство
относительно возможного возрождения японского милитаризма было реальным. В
то же время, Китай постоянно был начеку относительно угрозы, исходившей от
Советского Союза.
 Два года спустя, 11 августа 1990 года, премьер-министр Ли Пэн посетил
Сингапур. Перед этим он только что посетил Джакарту и восстановил
дипломатические отношения с Индонезией. У нас состоялась встреча один на
один, в присутствии только переводчиков и секретарей. До того я неоднократно
заявлял, что Сингапур станет последней страной АСЕАН, которая установит
дипломатические отношения с Китаем. Теперь, когда Индонезия восстановила
дипломатические отношения с КНР, мне хотелось решить этот вопрос до своего
ухода в отставку с поста премьер-министра в ноябре того же года. Ли Пэн
отметил, что во время моего многолетнего пребывания на посту
премьер-министра отношения между Сингапуром и Китаем развивались хорошо. Он
также хотел бы урегулировать этот вопрос до моего ухода в отставку, и
пригласил меня посетить Китай в середине октября.
 После этого я упомянул о проблеме, которая затрудняла официальные
переговоры об обмене посольствами, - это был вопрос об обучении наших войск
на Тайване. Я не мог сказать, когда прекратятся учения наших вооруженных сил
на Тайване. Сингапур был глубоко обязан Тайваню, в особенности покойному
президенту Цзян Цзинго, чья помощь позволила нам решить проблему нехватки
территории для подготовки войск. Мы не могли забыть о нашем долге. Сингапур
платил Тайваню только за то, что потребляли и использовали во время обучения
наши войска, и ни доллара сверх того. Между нами существовали особые
взаимоотношения, - мы чувствовали свою близость друг к другу из-за
связывавших нас антикоммунизма, общего языка, культуры и предков. Ли Пэн
выразил понимание того, что Сингапур был хотя и процветающим, но маленьким
государством. Он добавил, что Китай не станет настаивать на том, чтобы точно
определить дату прекращения подготовки войск Сингапура на Тайване.
 После этой встречи в решении этой острой проблемы, из-за которой
переговоры буксовали на протяжении многих месяцев, наметился прогресс. Меня
уже не беспокоило, как в 1976 году, что китайское посольство в Сингапуре
будет представлять угрозу для нашей безопасности, - ситуация в Сингапуре
изменилась. Мы решили некоторые основные проблемы китайского образования,
все наши школы были переведены на общегосударственную систему преподавания
на английском языке. В Университете Наньян преподавание больше не велось на
китайском языке, и его выпускники легко могли найти работу. Мы покончили с
практикой подготовки целых поколений выпускников, которые испытывали
трудности с поисками работы из-за языкового барьера.
 После нашей дискуссии один на один состоялась встреча делегаций в
полном составе, на которой Ли Пэн упомянул о событиях на площади
Тяньаньмынь, как о "суматохе, случившейся в Китае прошлым летом". По его
словам, некоторые страны ввели санкции против Китая, что стало причиной
некоторых трудностей, но эти страны также нанесли ущерб и самим себе.
Например, Япония ослабила санкции против Китая после встречи стран "большой
семерки". Я сказал, что, в отличие от западных средств массовой информации,
Сингапур не рассматривал события на площади Тяньаньмынь, как "конец света",
но было очень жаль, что Китай нанес такой ущерб своей репутации. Ли Пэн
ответил: "Китайское правительство утратило полный контроль над ситуацией".
Будучи премьер-министром, он "даже не мог выйти на улицу. Этот хаос
продолжался 48 дней".
 Ли Пэн не принадлежит к числу беззаботных шутников, но в тот день он
удивил всех, когда сказал, что хотел бы "пошутить" по поводу подготовки
наших войск на Тайване. Он заявил, что наши войска могли бы проходить
подготовку в Китае на лучших условиях, чем на Тайване. Это вызвало
спонтанный взрыв смеха за столом переговоров. Я сказал, что первый день
учений наших войск в Китае стал бы последним днем мира в Азии.
 Два месяца спустя, 3 октября, я нанес свой последний визит в Пекин в
качестве премьер-министра, чтобы подписать документы об установлении
дипломатических отношений с Китаем. После того, как это было сделано, мы
обсудили проблему оккупации Кувейта Ираком. Ли Пэн сказал, что Ирак нельзя
было победить в ходе "молниеносной войны". (Когда с помощью современных
вооружений в ходе операции "Буря в пустыне" иракская оборона была прорвана в
течение нескольких дней, это, должно быть, явилось сюрпризом для китайских
военных и гражданских руководителей).
 Он сообщил нам, что за несколько недель до нашей встречи, по просьбе
Вьетнама, вьетнамские лидеры: Нгуен Ван Линь (премьер-министр), До Мыой
(секретарь компартии) и Фам Ван Донг (бывший премьер-министр и
высокопоставленный руководитель, посещавший Сингапур в 1978 году), - провели
переговоры в Чэнду, в провинции Сычуань, с Генеральным секретарем КПК Цзян
Цзэминем и Ли Пэном. Они пришли к соглашению, что Вьетнам безоговорочно
выведет свои войска из Камбоджи под наблюдением ООН, и что до проведения
выборов страной будет управлять Национальный совет безопасности (National
security council). Теперь Китай был готов пойти на улучшение отношений с
Вьетнамом.
 В октябре 1990 года я встретился с президентом Цзян Цзэминем. Он тепло
принял меня, процитировав Конфуция: "Приятно встретиться с друзьями,
прибывшими издалека". Он упустил возможность встретиться со мной во время
своего посещения Сингапура в начале 80-ых годов и в 1988 году, во время
моего визита в Шанхай, где он был в то время мэром. Цзян Цзэминь дважды
посещал Сингапур. В первый раз он был в Сингапуре на протяжении двух недель.
Цзян изучал опыт работы Управления экономического развития в деле
привлечения инвестиций в Сингапур и развития промышленных зон. После этого
ему было поручено создание специальных экономических зон в провинциях
Гуандун и Фуцзянь. Второй раз он сделал транзитную остановку в Сингапуре. На
него произвели глубокое впечатление городское планирование, порядок,
чистота, организация дорожного движения и уровень обслуживания. Он запомнил
наш лозунг: "Вежливость - наш образ жизни". Ему понравилось, что он мог
разговаривать с простыми людьми на улицах на китайском языке, что позволяло
ему легко ориентироваться в городе. Цзян сказал, что после "инцидента 6-4"
на Западе утверждали, что телевидение сделало возможным вмешательство во
внутренние дела Китая. На Западе действовали в соответствии с западной
системой ценностей. Он мог согласиться с тем, что в различных странах
существовали различные взгляды на вещи, но не с тем, что лишь один из этих
взглядов являлся правильным. По его мнению, концепции демократии, свободы и
прав человека не являются абсолютными, ибо не существуют абстрактно, а
связаны с культурой страны и уровнем ее экономического развития. Свобода
прессы, как таковая, также не существовала - западные газеты принадлежали и
контролировались различными финансовыми группами. Он упомянул о принятом
Сингапуром в 1988 году решением ограничить распространение "Эйжиэн Уол стрит
джорнэл" и сказал, что Китаю следовало сделать то же самое во время визита
Горбачева. По его словам, во многих сообщениях западных средств массовой
информации по поводу "инцидента 6-4" искажались факты.
 Цзян Цзэминь сказал, что политика "открытых дверей", политика
приверженности социализму, провозглашенная Дэн Сяопином, останется без
изменений. Ввиду того, что я выразил сомнения относительно продолжения
политики "открытых дверей", Цзян заверил меня, что ее осуществление будет
"ускорено". Китайцы решили порвать с советской централизованной плановой
системой. Он учился в Советском Союзе на протяжении двух лет и посещал
страну 10 раз, и был хорошо знаком с трудностями, которые испытывала
советская система. Китай хотел создать смешанную экономику, которая вобрала
бы в себя лучшие черты централизованной плановой экономики и рыночной
системы.
 Цзян Цзэминь сказал, что Китай хотел поддерживать контакты с другими
странами. Китаю было сложно накормить 1.1 миллиарда человек, обеспечение
всей страны одним только зерном требовало огромных усилий. Когда он был
мэром Шанхая, города с населением 12 миллионов человек, он сталкивался с
трудностями в снабжении города овощами, - ежедневно их требовалось 2
миллиона килограммов. Он говорил о колоссальных потребностях Китая на
протяжении часа. Беседа за ужином было оживленной. В памяти Цзяна хранилась
колоссальная антология стихов и двустиший, заученных с детских лет. Он их
охотно цитировал. Его высказывания были густо пересыпанными литературными
аллегориями, многие из которых выходили за узкие рамки моих знаний в области
китайской литературы, что добавляло работы переводчику.
 Я ожидал встретиться с серым, стереотипным аппаратчиком компартии, а
столкнулся с улыбчивым, обаятельным Председателем КПК. Цзян был среднего
роста, коренастым, у него была светлая кожа, он носил очки. У него было
широкое лицо, а волосы он зачесывал назад. Он был человеком номер один в
Китае, Дэн Сяопин подобрал его на этот пост в течение нескольких дней после
"инцидента 6-4", чтобы сменить Чжао Цзыяна. Он был очень умным, хорошо
начитанным и обладал даром к языкам. Он свободно говорил по-русски, говорил
по-английски и по-немецки, мог цитировать Шекспира и Гете. Цзян Цзэминь
также сказал мне, что во время работы в Румынии он выучил и румынский язык.
 Он родился в 1926 году в городе Янчжоу (Yangzhou), в провинции Цзянсу
(Jiangsu), в семье ученого. Его дедушка был известным врачом и талантливым
поэтом, живописцем и каллиграфом. Его отец был самым старшим сыном в семье.
Дядя, который вступил в Коммунистический союз молодежи в возрасте 17 лет,
погиб в возрасте 28 лет, в 1939 году, во время гражданской войны с
националистами, и считался революционным героем. Отец Цзян Цзэминя отдал его
на воспитание вдове погибшего дяди, у которой не было земли. Так что Цзян
обладал безупречным революционным происхождением, когда он присоединился к
коммунистической группе студентов в Нанкинском Университете (Nanjing) и
Университете Цзяотун (Jiaotong) в Шанхае.
 Он вырос в доме, который был полон книг, картин, в котором звучала
музыка. Он умел петь, играть на пианино и получал удовольствие, слушая
Моцарта и Бетховена. Между различными провинциями Китая существуют
значительные различия в образовательном уровне. Провинция Цзянсу была
"озерным краем" Китая, где на протяжении тысячелетий, благодаря ее
прекрасному микроклимату, селились отставные чиновники и литераторы. Их
потомки подняли уровень образования населения в регионе. В Сучжоу, в
провинции Цзянсу, который когда-то был столицей одного из государств в
период "Весен и осеней" (примерно 770-476 год до нашей эры), была улица Чжон
Енцзе (Zhuang Yuan jie). (Прим. пер.: период "Весен и осеней" получил свое
имя по названию созданной в это время одноименной летописи, чье авторство
приписывается Конфуцию). "Чжон Ен" - это титул, который давался кандидату,
занявшему первое место на устраивавшихся императором экзаменах, которые
проводились в столице раз в три года. Руководители города Сучжоу с гордостью
утверждали, что многие из них являлись выходцами с этой улицы.
 Несмотря на то, что я был хорошо проинформирован, встреча с Цзян
Цзэминем была для меня сюрпризом. Я не ожидал, что встречусь со столь
открытым китайским коммунистическим лидером. Во время двухнедельного визита
Цзян Цзэминя в Сингапур в 1980 году, директор УЭР Эн Пок Ту (Ng Pock Too)
выполнял при нем роль чиновника для поручений. Он набросал мне портрет Цзян
Цзэминя и высказал свое удивление, что тот занял высшую должность в Китае.
Он запомнил его как серьезного, трудолюбивого, сознательного и старательно
относившегося к делу чиновника, - Цзян детально изучал каждую проблему,
делал заметки и задавал серьезные вопросы. У Эн Пок Ту сложилось о нем
высокое мнение, потому что, в отличие от других китайских официальных лиц,
останавливавшихся в пятизвездочных отелях, Цзян предпочел трехзвездочную
гостиницу, не находившуюся на фешенебельной улице Очард Роуд. И
путешествовал он скромно: в автомобиле Эн Пок Ту, в такси или пешком. Цзян
был бережливым, честным чиновником, но он не показался Эн Пок Ту изощренным
политиком.
 К концу своего двухнедельного визита Цзян посмотрел Эн Пок Ту прямо в
глаза и спросил: "Вы не все мне сказали, у Вас должен быть какой-то секрет.
В Китае земля, вода, энергия, рабочая сила, - дешевле. При этом Вы сумели
привлечь такое большое количество инвестиций, а мы - нет. В чем же секрет
Вашего успеха?" Без капли смущения Эн Пок Ту объяснил ему ту ключевую роль,
которую играют политическая стабильность и экономическая эффективность. Он
достал экземпляр отчета "Индекс делового риска" (Business Environment Risk
Index) и показал, что Сингапуру был присвоен рейтинг 1А по шкале от 1А до
3С. Китай в этом

Ли Куан Ю Сингапурские истории

Nikolta — Tue, 07 Sep 2010 11:00:46 GMT

Глава 38. Китай за пределами Пекина.
На протяжении 80-ых - 90-ых годов я посещал Китай практически ежегодно, пытаясь лучше понять цели и стремления китайских лидеров. Наши отношения начинались с антагонизма, поэтому нам необходимо было время и более глубокое взаимодействие друг с другом, чтобы добиться установления доверительных отношений с Китаем. Китай занимался "экспортом революции", стараясь превратить Сингапур в коммунистическое государство, когда же китайцы начали бороться с Вьетнамом, они стали стремиться к улучшению отношений со странами АСЕАН. Именно в течение этого периода, с 1978 по 1991 год, наше восприятие друг друга изменилось, так как мы вместе, хотя и различными способами, боролись против оккупации Камбоджи Вьетнамом. Во время каждого визита я проводил более недели в провинции, меня сопровождал кто-нибудь из младших китайских министров. Путешествуя с ними по Китаю на протяжении 8-10 дней в одном самолете для официальных лиц, проводя вместе много времени, мне удалось лучше понять образ мышления и менталитет китайских лидеров. Жены министров составляла компанию моей жене. Во время одного из таких визитов, в 1980 году, я открыл для себя другой Китай. Моя дочь Вей Линь была приятно удивлена. Она уже до того побывала на экскурсии в Пекине и заметила, что настроение китайских людей, с которыми она встречалась, с тех пор как умер Мао, и была разгромлена "банда че ырех", стало более мягким и расслабленным. И официальные лица, и простые китайцы чувствовали себя в разговоре с ней более свободно и непринужденно. Я до сих пор помню некоторые из достопримечательностей, которые мы посетили, включая Чэнду (Chengde), - летнюю столицу императора царства Цинь Циан Лонга (Qian Long), и "Три ущелья" на реке Янцзы. Путешествие вниз по течению Янцзы от Чунцина (Chongqing) в Ичан (Yichang), расположенный на выходе из ущелья, заняло полтора дня (Чунцин - бывшая столица Чан Кай-ши во время Второй мировой войны, находившаяся в провинции Сычуань (Sichuan)). Огромные китайские иероглифы, выбитые высоко на отвесной поверхности гладкой скалы тысячи лет назад, чтобы увековечить память о событиях и идеях, производили устрашающее впечатление. Они резонировали с историей народа, преодолевавшего огромные препятствия. Еще более потрясал вид людей, которые, как в незапамятные времена, буксировали по реке баржи и маленькие суда, подобно вьючным животным. Целые толпы людей с веревками на плечах и спинах тянули лодки вверх по течению на протяжении многих миль. Казалось, что время остановилось, и машины, использовавшиеся в других странах, до них просто не дошли. В этом путешествии нас сопровождал заместитель министра иностранных дел Хан Ниалон (Han Nialong) и его жена. Они оба были способными, хорошо информированными и приятными в общении людьми. Он был на десять лет старше меня и обладал живым характером и острым умом. Небольшого роста, аккуратный, он со вкусом одевался в одежду западного стиля, часто носил жилет. Хан понимал английский язык и обладал острым чувством юмора. В течение времени, проведенного с ним во время моего второго визита, я смог расширить свои знания о Китае и получить немалое удовольствие. В МИДе он отвечал за отношения с Вьетнамом. В его лице вьетнамцы столкнулись с серьезным оппонентом, - он знал все, что касалось Вьетнама и Камбоджи. Стратегия Китая заключалась в том, чтобы оказывать давление на Вьетнам и истощать его силы, независимо от того, сколько времени это потребовало бы. Он был абсолютно уверен в том, что вьетнамцы, по выражению президента Рейгана, "позовут дядю" (cry uncle), запросят пощады. Мы провели много времени за застольями, находясь на этом корабле. Наши хозяева предпочитали простую еду, и, после нескольких дней богатого праздничного застолья, мы испытали облегчение, когда по их просьбе подали простую лапшу. Несмотря на то, что нам предлагали богатое праздничное меню, мы отдали предпочтение более простой пище. Хан Ниалон был выходцем из одной из беднейших китайских провинций Гуйчжоу (Guizhou), где делают "маотай", - крепкий алкогольный напиток, по крепости превосходящий водку. Я с уважение отношусь к "маотай", чье замедленное воздействие не может смягчить даже обильная еда. "Маотай" тек рекой, но я предпочитал пиво. Посещение университета в городе Ухань (Wuhan), одном из главных индустриальных городов Китая на реке Янцзы, огорчило нас. Некоторые из профессоров, с которыми мы встретились, получили образование в Америке. Несмотря на то, что с возрастом их английский язык несколько "поржавел", они, бесспорно, были эрудированными и высокообразованными людьми. Линь, изучавшая тогда медицину, разговорилась в библиотеке со студентом- медиком, читавшим учебник биологии на английском языке. Она попросила взглянуть на книгу и обнаружила, что учебник был отпечатан в 50-ых годах. Линь не поверила своим глазам. Как они могли учиться по книгам, которые устарели на 30 лет? Но они отставали уже более чем на 30 лет, ибо, несмотря на проведение политики "открытых дверей" по отношении к Западу, валюты для покупки новейших книг и журналов у них не было, как не было и фотокопировальной машины. Потребуется много времени, чтобы преодолеть разрыв знаний с развитыми странами. "Культурная революция" отбросила Китай назад на целое поколение. Нынешние студенты, несмотря на процесс залечивания ран нанесенных "культурной революцией", все еще обучаются по устаревшим учебникам профессорами, использующими устаревшие методы обучения, без каких-либо технических средств. В результате, будет наполовину потеряно еще одно поколение. Конечно, наиболее талантливые из них добьются своего, невзирая на все эти трудности, но индустриальное общество нуждается для своего развития не в немногих талантливых людях, а в высоком уровне образования всего населения. После приветственного ужина в Ухане наши хозяева и все сопровождавшие их официальные лица куда-то исчезли. Мы заинтересовались тем, что произошло, и послали наших помощников найти их. Они сообщили, что все они собрались вокруг телевизора в гостиной, наблюдая за судебным процессом по делу "банды четырех". Это был момент возмездия людям, которые терроризировали их на протяжении многих лет, и которые теперь должны были получить по заслугам. Мы тоже вышли в гостиную понаблюдать за происходящим. Это была китайская версия сталинских процессов, насколько они были мне знакомы по книгам, за исключение того, что отсутствовали длинные разоблачающие признания, и никто не ожидал вынесения смертных приговоров. Напротив, Цзян Цин, жена Мао, выглядела свирепой и не собиралась сдаваться. Она говорила громко и почти что кричала высоким, пронзительным голосом, когда обращалась к судьям и ругала их. Она говорила, что, когда Мао был у власти, судьи были его собаками, которые лаяли тогда, когда Мао говорил им. Как же смели они теперь судить ее? Она выглядела такой же смелой, воинственной и сварливой женщиной, как и при жизни Мао. Оставшуюся часть путешествия "банда четырех" и злодеяния ее членов служили предметом бесконечных разговоров между членами нашей делегации и китайскими официальными лицами. Было ужасно, что такая древняя цивилизация могла быть доведена до такого безумия, носившего гордое имя "культурной революции". Многое другое также пошло по неверному пути. Дружески настроенный по отношению к нам официальный представитель из провинции Фуцзянь, на юге Китая, сопровождая меня во время автомобильной поездки по Ухани, показал на почти законченное задание и сказал: "Это многоэтажный дом для принцев". Я не понял, что он имел ввиду. Он объяснил, что "принцами" он называл сыновей высокопоставленных официальный лиц провинции и города. Он покачал головой и сказал, что это плохо отражалось на морали людей, но он ничего не мог с этим поделать. Не сказав ни слова, он дал понять, что они катились обратно в тот старый Китай, где обладание властью всегда означало пользование официальными привилегиями, а привилегии означали льготы для членов семьи, родственников и друзей. Из других остановок во время путешествия нам запомнились Сямынь (Xiamen) и Гуланьи (Gulangyu) (Амой и Куланцу на фуцзяньском диалекте). Впервые за время поездок по Китаю мы слышали, как люди разговаривали на диалекте, похожем на тот, который используют жители Сингапура. Я потратил годы на изучение этого диалекта, чтобы использовать его в ходе предвыборной борьбы, и мне было приятно слышать, что люди разговаривали именно так, как учил меня мой учитель, говоривший с сямыньским акцентом на языке высокообразованных людей провинции Фуцзянь, которые перед войной тесно общались с западными бизнесменами и миссионерами. На острове Гуланьи, расположенном рядом с Сямынем, нам показали два бунгало, принадлежавших правительству Сингапура. Они были куплены колониальным правительством перед Второй мировой войной для британских колониальных чиновников, направленных в Сямынь, чтобы изучать диалект хоккиен. Мы увидели два обветшалых здания, в каждом из которых жило четыре или пять семейств, насчитывавших значительно большее число людей чем то, для которого эти здания первоначально предназначались. Китайцы поспешили заверить нас, что они реставрируют здания и вернут их нам. (Министр финансов Сингапура Хон Суй Сен позже сказал мне, что он слышал ужасающие истории о владельцах зданий, которым возвращали их недвижимость и требовали вернуть задолженность по заработной плате тем, кто присматривал за зданиями, за все годы, начиная с 1949 года). Гуланьи был уникальным реликтом, сохранившим следы европейского влияния. В нем был представлены все стили европейской архитектуры. Некоторые дома принадлежали богатым китайским эмигрантам, которые вернулись туда перед самой войной, чтобы прожить там остаток своих дней. Они нанимали французских и итальянских архитекторов для строительства прекрасных домов с винтовыми лестницами и перилами из травертинского мрамора, мраморными статуями в закрытых помещениях и на открытом воздухе, словно это было во Флоренции или Ницце. До 1937 года Гуланьи был оазисом роскоши, пока его, как и Шанхай, не захватили японцы. Наши хозяева указали нам через пролив на Чжинмен (Jinmen или Quemoy) - остров, находившийся под контролем Тайваня. В ясный день его можно было видеть невооруженным глазом. То же самое говорил мне и президент Тайваня Цзян Цзинго, который при посещении Чжинмена показывал мне через пролив на Гуланьи. Всего лишь несколько лет назад, жители Тайваня запускали с Чжинмена на Гуланьи воздушные шары с продовольствием, кассетами популярных тайваньских поп звезд, включая Терезу Тен (Teresa Teng), и пропагандистские листовки. В 50-ых - 60-ых годах они обменивались артиллерийскими залпами, а в 80-ых - оскорблениями, используя громкоговорители. Разница между уровнем жизни в Тайбэе на Тайване и Сямыне в Фуцзяне была огромной. Тайвань был связан с внешним миром, особенно с Америкой и Японией, движением капиталов, технологии, знаний, иностранных экспертов. Тайваньские студенты, возвращавшиеся после обучения в Америке и Японии, строили современную экономику. А на другой стороне пролива прозябали, гордясь сельскохозяйственными навыками, основанными на сельскохозяйственной науке 50-ых годов. Практически полностью отсутствовала механизация на полях и фермах, дороги были в запущенном состоянии, а уровень жизни - низким. Местная кухня была нам знакома, хотя она несколько отличалась от нашей. За обедом хозяева подали настоящее "баобинь" (baobing) - жареные побеги бамбука завернутые в блинчики, с необходимыми приправами и гарниром. Местный вариант "баобинь" отличался от сингапурской версии этого блюда. Их сладости также были нам знакомы, - например, восхитительный толченый арахис, скатанный наподобие маленьких швейцарских конфет, был вкуснее, чем тот, что делают в Сингапуре. Мы все знали, что Сямынь был местом, из которого приехало большинство наших предков. Где бы в провинции Фуцзянь не располагались их деревни, чтобы отправиться в путешествия в "страны южных морей", большинство из них приезжало в Сямынь, - город, открытый для иностранцев, чтобы там сесть на большие суда, которые увозили их на юг. Из Сямыня мы полетели в Гуанчжоу (Кантон), откуда вернулись в Гонконг поездом. Монотонные и скучные речи о "коммунистическом попутчике" и другие пропагандистские клише "банды четырех" больше не звучали из громкоговорителей. Стиль одежды тоже стал менее строгим, - как только мы уехали из Пекина, сопровождавшие нас женщины - переводчицы переоделись в цветные блузы, брюки и юбки, чего в 1976 году не было. Маоистский Китай становился достоянием истории, а старые привычки китайцев возвращались. Некоторые из них были хорошими, а большинство, как мы обнаружили во время нашего следующего путешествия в 1985 году, - плохими: коррупция, непотизм, кумовство, - язвы, которые всегда мучили Китай. Тем не менее, на сей раз, мы уезжали с куда более благоприятными впечатлениями. Наши хозяева были более раскованны, получали удовольствие от пищи и разговоров и могли свободно обсуждать бедствия десятилетия "Великой культурной революции". Руководители и официальные лица, с которыми мы встречались, были готовы к открытому и свободному обсуждению своих прошлых ошибок и будущих проблем. Стало меньше лозунгов, которыми был покрыт весь Пекин и другие города, и гигантских квадратных плакатов на пшеничных и рисовых полях. Теперь многочисленные скромные лозунги призывали людей упорно трудиться для осуществления программы "четырех модернизаций". Общество становилось более естественным, похожим на другие страны. Лидеры Китая знали о потерянном, в результате "культурной революции", поколении. Они отказались от веры в Мао в "перманентную революцию" и стремились к стабильным отношениям с другими странами, которые способствовали бы развитию экономического сотрудничества, чтобы помочь восстановлению Китая. Я думал, что современный Китай вряд ли возникнет на протяжении жизни еще одного поколения китайцев. Каждая провинция Китая отличается от других в географическом, экономическом, образовательном плане, а также по уровню производительности, а потому и заботы их губернаторов различны. До того, как я посетил Дуньхуан (Dunhuang), который был началом Великого Шелкового Пути, чтобы осмотреть известные буддийские гроты, заброшенные на протяжении многих столетий, я даже не представлял себе, насколько пыльным, сухим и бесплодным является север Китая. Когда губернатор провинции Ганьсу (Gansu) организовал для нас экскурсию на верблюдах по "поющим пескам" неподалеку от Дуньхуана, я понял, что мы оказались на краю пустынь Гоби и Такламакан. Верблюды-бактрианы были роскошными косматыми двугорбыми существами, более изящными, чем одногорбые верблюды-дромадеры, обитающие на Аравийском полуострове. Пейзаж с высокими песчаными дюнами был холоден и прекрасен, а жизнь людей была и остается тяжелой. Во время этого турне мы поняли, почему так сильна провинциальная лояльность в столь обширной и плотно населенной стране. Диалекты, пища и социальные привычки людей из различных провинций весьма отличаются друг от друга. Члены китайской элиты не так хорошо знакомы друг с другом, как их коллеги в Европе, Японии и США. Хотя Америка и занимает целый континент, но ее население не так велико, а прекрасная система коммуникаций позволяет членам американской элиты регулярно встречаться и тесно взаимодействовать. Китай слишком густонаселен, и до 80-ых годов, когда китайцы построили аэропорты и импортировали самолеты, система коммуникаций между провинциями была так плоха, что они практически жили в разных мирах. В результате, каждый провинциальный лидер, поднимавшийся к вершинам власти в Пекине, приводил с собой множество своих коллег из провинции, не вызывая нареканий окружающих, - провинциальные товарищи лучше понимали его, могли лучше сработаться с ним. Между провинциями существует сильная конкуренция. Любой губернатор назубок знает любые статистические данные, относящиеся к его провинции: население, площадь обрабатываемой земли, количество выпадающих осадков, ежегодный объем производства сельскохозяйственной и промышленной продукции, а также место, которое провинция занимает по отношению к остальным 30 провинциям по каждому показателю, включая валовой национальный продукт. Такой же остротой отличается и конкуренция между городами, Каждый мэр города знает наиболее важные статистические данные по своему городу в сопоставлении с другими городами. Города и провинции ранжируются для того, чтобы поощрять конкуренцию между ними, которая иногда перехлестывает через край: некоторые руководители пытаются улучшить занимаемое ими место всеми средствами, вплоть до "торговых войн". Если бы, например, такая бурно растущая провинция как Гуандун нуждалась в импорте продовольствия для обеспечения притока рабочих из других провинций, то ее соседи могли бы отказаться продавать ей зерно. Провинция, в которой расположен высокоэффективный завод по производству мотоциклов, могла бы столкнуться со сложностями в продаже этих мотоциклов в других провинциях, которые хотели бы таким образом защитить свои собственные мотоциклетные заводы от конкуренции. Я полагал, что коммунистическая система означала полную централизацию управления и контроля. Как оказалось, в Китае этого никогда не было. Начиная с правления самых ранних китайских династий, провинциальные власти обладали значительной независимостью в интерпретации указов императора, и, чем дальше от центра находилась провинция, тем больше была ее независимость. В поговорке "горы высоки, а до императора далеко" (shan gao, huang di yuan) выразился скептицизм и цинизм поколений китайцев, страдавших от произвола местных властей. Нам очень пригодился бы подобный опыт, когда мы приступали к осуществлению честолюбивого проекта в городе Сучжоу (Suzhou) в 90-ых годах. Мне удалось до некоторой степени понять, как работает китайское правительство, - громоздкая, многоуровневая система с четырьмя уровнями управления: центральным, провинциальным, городским и районным. Теоретически, письменные директивы центра должны трактоваться и выполняться по всей стране одинаково. На практике, все происходит в атмосфере жестокой и непрекращающейся борьбы, - каждое министерства ревниво охраняет свои права и пытается расширить свои полномочия. Конфликты между министерствами и возникающие в связи с этим заторы в системе управления - не редкость. Между государственным служащим и политическим назначенцем не существует никакой разницы. Коммунистическая партия Китая обладает высшей властью, и любой, кто обладает хоть какими-то полномочиями, должен занимать определенное положение в партии. Для того чтобы сделать карьеру в государственных органах или преуспевать в частном бизнесе членство в партии неоценимо. Общий уровень китайских руководителей впечатляет. Получив необходимую подготовку и накопив практический опыт работы в условиях рыночной экономики, они вполне смогут тягаться с высшими руководителями США, Западной Европы и Японии. Они обладают глубоким аналитическим умом и быстро соображают. Та тонкость, с которой они выражают свои мысли даже в случайной беседе, показывает остроту их ума, полностью оценить которую можно, только хорошо понимая китайский язык. Я ожидал этого от руководителей в Пекине, но с удивлением обнаружил, что провинциальные должностные лица: секретари комитетов партии, губернаторы, мэры и высшие должностные лица, - также являются руководителями высокого класса. Толстая прослойка талантливых людей, рассеянных по целому континенту, впечатляет. Те из них, кто попал на самый верх, не обязательно на голову выше тех, кого они обошли. В такой густонаселенной стране как Китай удача играет существенную роль в продвижении к вершинам власти, даже при наличии тщательного отбора, который делает ударение на способностях и характере, а не на идеологической чистоте и революционном рвении, как в годы "культурной революции". Один бывший партийный активист объяснил мне, как Отдел кадров КПК отбирает наиболее талантливых людей. На каждого работника заведено персональное дело, которое начинается с табеля начальной школы, и содержит не только оценки, но также характеристику преподавателя, оценивающего его поведение, черты характера и отношение к делу. Каждая ступень карьеры сопровождается отчетами руководителей и коллег. При каждом повышении по службе, перед назначением, все кандидаты проходят аттестацию. В высших эшелонах пирамиды власти существует ядро численностью 5,000 - 10,000 человек, которые были тщательно отобраны и отсеяны Коммунистической партией Китая, а не правительством. Чтобы удостовериться, что эти оценки верны, специальная инспекционная комиссия из центра посещает провинции и города, оценивая лиц, проходящих аттестацию, а также интервьюируя активистов, перед тем как повысить их. В случае возникновения разногласий вопрос рассматривается в Пекине. Отбор ведется тщательно и всесторонне. Наконец, на самом верху, назначения делаются самим лидером, который должен оценить не только заслуги, но и лояльность кандидата. Именно Дэн Сяопин выбрал и назначил Чжао Цзыяна на пост Генерального секретаря КПК, сделав его, номинально, человеком номер один в Китае. И именно Дэн Сяопин, после событий на площади Тяньаньмынь в 1989 году, пересмотрел свое решение, сместив его с этого поста.

Ли Куан Ю Сингапурские истории

Nikolta — Tue, 07 Sep 2010 10:59:16 GMT

Глава 37. Китай эпохи Дэн Сяопина
продолжение
Дэн попросил меня передать правительствам стран АСЕАН, что им не следовало полагать, что любая коммунистическая страна будет, тем самым, поддерживать хорошие отношения с Китаем. Наибольшую угрозу представлял собой Советский Союз, и необходимо было ясно представлять себе разрушительные последствия его глобальной политики. Дэн риторически спросил, какую пользу могла бы извлечь Индонезия, противодействуя китайской политике борьбы с глобальной советской стратегией. Поэтому уступки Индонезии и Малайзии со стороны Китая не разрешили бы проблему, ибо обе страны основывали свою политику на неверных стратегических предпосылках. На этой ноте мы завершили переговоры и приступили к обеду, во время которого китайцы подали знаменитый деликатес, - медвежьи когти, тушенные в густом соусе. Это было лучшим блюдом, которое я когда-либо пробовал в Большом Дворце Народов. Повар специально постарался для гостей Дэн Сяопина, - медведи являются вымирающим видом в Китае. Согласно китайскому протоколу мне устроили встречу с Хуа Гофэном. Он все еще оставался Председателем КПК и, таким образом, по должности был выше, чем Дэн Сяопин, занимавший должность заместителя Председателя КПК. Тем не менее, судя по рангам официальных лиц, присутствовавших на встрече, у меня не осталось сомнений в том, кому принадлежало последнее слово. Премьер-министр Чжао Цзыян снова встретился со мной в Пекине в сентябре 1985 года. Он обратился ко мне как к "старому другу Китая". Так они называли тех, с кем хотели вести себя непринужденно. Затем он спросил меня о впечатлениях от тех мест, которые я посетил по пути в Пекин. Его манера говорить побудила меня к тому, чтобы высказаться. Я сказал, что можно было бы рассказать ему о своих безобидных наблюдениях, опустив критические высказывания, но это не принесло бы ему никакой пользы. Сначала я рассказал ему о своих позитивных впечатлениях. Руководители в Шанхае были моложе, чем в 1976 году, они были полны сил и энергии; люди на улицах выглядели более довольными и зажиточными, были одеты в разноцветные одежды; повсюду велось строительство, а проблемы с дорожным движением еще не вышли из-под контроля. На меня произвел впечатление губернатор провинции Шаньдун (Shandong), - энергичный деятель, полный идей и амбициозных планов по модернизации инфраструктуры провинции. Он поделился планами строительства аэропортов в Цзинане (Jinan) и Яньтае (Yantai), а также предложил нашим бизнесменам принять участие в осуществлении трех деловых проектов; штат его сотрудников был хорошо организован. После этого я перешел к изложению отрицательных впечатлений. К сожалению, старые дурные привычки китайцев не изменились. Я занимал должность премьер-министра на протяжении более двадцати лет, мне пришлось останавливаться во многих резиденциях для приема гостей, и по их состоянию я мог судить о состоянии администрации. Огромный комплекс для приема гостей в Цзинане произвел на меня впечатление ненужного расточительства. Мне сказали, что мои апартаменты с гигантской ванной были построены специально для визита Председателя Мао. То количество рабочих рук, которое требовалось, чтобы поддерживать этот комплекс в хорошем состоянии, можно было бы использовать с куда большей пользой для обслуживания отеля экстракласса. Поскольку гостей в резиденции было мало, и приезжали они редко, то персонал простаивал. Дороги оставались плохими. Местами, 150-километровая (примерно 90 миль) дорога от Цзинаня до Цюйфу (Qufu), - города, где родился Конфуций, - прерывалась участками грязной проселочной дороги. Римляне построили дороги, которые прослужили 2,000 лет. В Китае было полно рабочей силы и камня, а потому было непонятно, почему провинциальная столица Цзинань и Цюйфу, - город, обладавший потенциалом для развития туризма, - соединяла грязная проселочная дорога. В Сингапуре было мало памятников истории и культуры, но, имея население 2.5 миллиона человек, город ежегодно принимал 3 миллиона туристов (в середине 80-ых годов). Китай богат историческими памятниками и развалинами древних монументов. Привлекая туристов прекрасной природой, свежим воздухом, свежей пищей, продавая им сувениры, подарки, оказывая услуги, можно было бы обеспечить занятость и доход многим людям. Китай, который тогда имел население около миллиарда человек, посещало около одного миллиона туристов в год: 800 тысяч китайцев, проживавших за рубежом и 200 тысяч иностранцев. Поколебавшись, я высказал предположение, что они могли бы направить некоторых руководителей в Сингапур, - там они не сталкивались бы с языковыми и культурными барьерами и смогли бы понаблюдать за нашим отношением к работе. Чжао приветствовал мое предложение. Он предложил, чтобы мы прислали наших управляющих высшего, среднего и низшего звена, чтобы они смогли оценить работу китайских рабочих на китайских предприятиях. Я сказал, что китайские рабочие могли бы без особого уважения отнестись к нашим руководителям, потому что сингапурцы были "потомками чернорабочих из провинции Фуцзянь". Позднее, китайцы направили в Сингапур несколько делегаций руководителей государственных предприятий. Там они стали свидетелями иного отношения к работе, при котором основной упор делался на ее качество. Чжао Цзыян сказал, что в экономической сфере перед Китаем стояло три главных задачи. Во-первых, создание инфраструктуры: строительство дорог, железных дорог, и так далее. Во-вторых, модернизация максимально возможного числа промышленных предприятий. В-третьих, повышение эффективности труда китайских руководителей и рабочих. Он остановился на проблеме инфляции (проблема инфляции была одной из причин волнений на площади Тяньаньмынь четыре года спустя). Он хотел расширения торгового, экономического и технического сотрудничества между Сингапуром и Китаем. Китай был готов подписать с Сингапуром соглашение о ежегодной переработке не менее трех миллионов тонн китайской нефти в течение трех лет, а также увеличить импорт химических и нефтехимических продуктов из Сингапура, при условии, что цены на них будут не выше мировых. Это положило начало участию Китая в развитии нашей нефтеперерабатывающей промышленности. Государственная нефтяная компания Китая открыла свое представительство в Сингапуре, через которое она вела свои дела и торговала нефтью. В отношении Камбоджи Чжао сообщил мне, что вьетнамцы предложили ему вступить с ними в секретные переговоры. Китай отверг вьетнамское предложение, - оно было неискренним и было направлено на то, чтобы внести раскол между Китаем, странами АСЕАН и группами сопротивления в Камбодже. Ни о каком улучшении отношений между Китаем и Вьетнамом до тех пор, пока Вьетнам не принял бы на себя обязательств вывести войска из Камбоджи, не могло быть и речи. По его словам, Китаю приходилось отражать многочисленные вторжения вьетнамцев на китайскую территорию. 60% вьетнамской армии, или 700 тысяч военнослужащих, было сковано на китайско-вьетнамской границе, но Китай также сосредоточил на границе несколько сот тысяч военнослужащих, и продолжал оказывать давление на Вьетнам. В отличие от той неуверенной манеры, в которой он обсуждал проблему Камбоджи в 1980 году, теперь Чжао говорил о Камбодже и Вьетнаме с уверенностью и не ссылался на Дэн Сяопина. Мне устроили встречу с Дэн Сяопином. Он начал с шуток, сравнивая свой преклонный возраст с моим. Дэну было 81 год, а мне - 62 года. Я заверил его, что он не выглядел таким уж старым, но возраст его не беспокоил. По его словам, в Китае были приняты достаточные меры для смены руководства: "Даже если небо упадет на землю, в Китае найдутся люди поддержать его на своих плечах". Дэн Сяопин сказал, что внутреннее развитие Китая в любом аспекте шло достаточно хорошо, за последние пять лет многое изменилось. Десять старых руководителей ушли в отставку с постов членов Политбюро, их место заняли молодые руководители. Многие руководители старше 60 лет ушли в отставку со своих постов в Центральном комитете, и 90 новых, молодых руководителей, было избрано, чтобы заменить их. Эти изменения в руководстве происходили на протяжении семи лет, но их результаты были еще не вполне удовлетворительны, кадры нуждались в дальнейшей перестановке. Дэн добавил, что по-хорошему, ему также следовало бы уйти в отставку, но имелось несколько проблем, которые он сначала должен был решить. Он снова повторил, что ему уже 81 год, и он был готов встретиться с Марксом. Таков уж был закон природы, и все об этом знают, за исключением господина Цзяна Цзинго (президента Тайваня). Он спросил меня, когда я последний раз встречался с Цзяном, и удалось ли тому решить проблему преемственности руководства. Только тогда я понял, что шутки о возрасте, с которых он начал беседу, были не случайны, а должны были подвести разговор к обсуждению проблем Тайваня и Цзяна. Я сказал, что последний раз встречался с Цзяном в январе, за восемь месяцев до того, что Цзян Цзинго болен диабетом, что, в общем-то, было хорошо известно, и что он также знал, что принадлежит к числу смертных. Дэн вслух поразмышлял о том, позаботился ли Цзян Цзинго о преемственности руководства. Я ответил, что, насколько я мог судить, он позаботился об этом, но я не мог сказать, кто, в конечном итоге, сменит его. Дэн опасался, что после ухода Цзяна на Тайване возникнет беспорядок и хаос. По крайней мере, в тот момент обе стороны соединяло чувство "единого Китая", а хаос мог привести к возникновению двух Китаев. Я спросил, каким образом это могло случиться. Он объяснил, что существовало два возможных сценария развития ситуации. Во-первых, существовали силы в США и Японии, поддерживавшие независимость Тайваня. Во-вторых, Соединенные Штаты могли продолжать рассматривать Тайвань в качестве одного из своих "непотопляемых авианосцев". Правительство США во главе с президентом Рейганом не полностью изменило свою политику по отношению к Тайваню. Оно рассматривало Тайвань в качестве важной военной базы и хотело удерживать его в своей сфере влияния. Дэн Сяопин уже обсуждал проблему Тайваня с президентом Рейганом за год до того и пытался убедить его отказаться от политики использования Тайваня в качестве "непотопляемого авианосца". Дэн Сяопин указал, что у США был десяток других "непотопляемых авианосцев" по всему миру, а для Китая Тайвань был критически важен. Он спросил Госсекретаря США по вопросам обороны Каспара Уайнбергера о реакции США на возможное развитие событий, а также о том, что следовало предпринять Китаю в случае, если бы Тайвань отказался вести переговоры о воссоединении, либо в случае провозглашения Тайванем независимости. Из-за наличия подобных вариантов развития событий Китай не мог отказаться от возможности использования силы для решения тайваньского вопроса, но Дэн пообещал сделать все от него зависящее, чтобы решить эту проблему и добиться воссоединения мирными средствами. Дэн сказал президенту Рейгану и государственному секретарю Джорджу Шульцу, что Тайвань являлся препятствием для развития американо-китайских отношений. В декабре прошлого года он попросил премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер передать президенту Рейгану послание с просьбой помочь Китаю добиться воссоединения с Тайванем во время его второго президентского срока. Он также сказал Шульцу и Уайнбергеру, что, если им не удастся решить этот вопрос подобающим образом и они допустят, что в дело вмешается Конгресс США, то это приведет к конфликту в американо-китайских отношениях. Возможно, Китай не обладал возможностями для нападения на Тайвань, но он мог блокировать Тайваньский пролив, и тогда Соединенные Штаты могли оказаться втянутыми в конфликт. Он спросил американских лидеров, что они будут делать в этом случае, но руководство США отказалось отвечать на гипотетические вопросы. Тем не менее, подобный сценарий развития событий был реален. Зная, что Цзян Цзинго и я были хорошими друзьями, он попросил меня передать его личные приветствия "господину Цзяну" во время моей следующей встречи с ним. Я согласился. Он надеялся, что сможет наладить сотрудничество с Цзяном, так как они оба учились в одном университете в Москве в 1926 году, хотя и в разных группах. Цзяну тогда было 15 или 16 лет, а Дэну - 22 года. (Через месяц, в Тайбэе, я лично передал Цзяну послание Дэн Сяопина. Тот молча выслушал меня и ничего не ответил.) Дэн сказал, что ситуация в Камбодже была благоприятной. Я ответил, что то, что он говорил в 1978 году, до вторжения Вьетнама в Камбоджу, подтвердилось, - вьетнамцы увязли в Камбодже. Нам следовало продолжать помогать партизанам, чтобы вьетнамцы продолжали тонуть в этом болоте, в условиях отсутствия торговли, инвестиций, экономического развития и полной зависимости от Советского Союза. Я сказал, что успехи Китая в проведении экономических реформ не останутся незамеченными вьетнамцами, - они также могли бы отстроить свою собственную страну и торговать с остальным миром, вместо того, чтобы оккупировать соседнюю страну и страдать от этого. Дэн высказал сожаление, что вьетнамские лидеры были не готовы следовать по китайскому пути. Он сказал, что "некоторые друзья" в Юго-Восточной Азии верили публичным заявлениям и пустым обещаниям вьетнамских лидеров. Действительным же мотивом действий лидеров стран Юго-Восточной Азии (имея ввиду Индонезию и Малайзию) было то, что они хотели использовать Вьетнам и пожертвовать Камбоджей, чтобы противодействовать Китаю, который они считали своим реальным врагом. Затем Дэн упомянул о Горбачеве. Китай потребовал от него ликвидировать три препятствия на пути советско-китайских отношений, первым из которых было прекращение военной помощи Вьетнаму и вывод вьетнамских войск из Камбоджи. Этого не происходило. Когда я в следующий раз встретился с Чжао Цзыяном 16 сентября 1988 года, он уже был Генеральным секретарем КПК. Он встретился со мной на вилле в Дяоюйтай, китайском комплексе для приема гостей, чтобы поговорить со мной об экономических проблемах Китая. Его взволновала прокатившаяся по Китаю за несколько недель до того, в конце августа - начале сентября, волна панической скупки товаров. Китайцам следовало уменьшить объемы строительства, контролировать рост денежной массы, направляемой на потребление и замедлить темпы экономического роста. Он сказал, что если другие меры не дадут результатов, то правительство вынуждено будет принять меры партийной дисциплины. Видимо, это означало "наказать высоких должностных лиц". Наверное, паническая скупка товаров напомнила ему последние дни правительства националистов в 1947-1949 годах. Затем он пригласил меня в ресторан в комплексе Дяоюйтай, чтобы отпраздновать мое 65-летие. За ужином он поинтересовался моим мнением о недавно посланном мне телесериале "Элегия Желтой реки" (Yellow River Elegy), который был подготовлен несколькими молодыми сотрудниками центра по подготовке программы реформ. В этом сериале Китай изображался страной, глубоко увязшей в феодальных традициях, суевериях и дурных привычках прошлого, страной, которая не сможет совершить прорыв и догнать современный мир, если не отбросит свои старые традиции. Я нашел этот сериал чрезмерно пессимистичным. Для того чтобы провести индустриализацию и модернизацию, Китаю не следовало отказываться от основных культурных ценностей и убеждений. Тайвань, Южная Корея, Япония, Гонконг и Сингапур, - все эти страны стремились сохранить свои традиционные ценности. К их числу относятся: бережливость, трудолюбие, уважение к образованию, преданность семье, клану, нации, приоритет общественных интересов над личными. Следуя этим конфуцианским традициям, они смогли сохранить общественное согласие, поддержать высокий уровень сбережений и инвестиций, что обеспечило высокий уровень производительности труда и быстрые темпы экономического роста. Что Китаю действительно следовало изменить, так это непомерно централизованную систему управления, образ мышления людей и их отношение к делу, с тем, чтобы люди стали более восприимчивы к новым идеям, - безразлично китайским или зарубежным, - стремились проверить их на практике и приспособить к условиям Китая. Я привел в пример японцев, которые сумели успешно провести все эти преобразования. Чжао Цзыян был обеспокоен тем, что быстрый рост экономики Китая сопровождался высоким уровнем инфляции, чего не было в "новых индустриальных странах" (НИС). Я объяснил ему, что, в отличие от Китая, НИС не надо было заниматься дерегулированием плановой экономики, в которой цены на основные предметы потребления были искусственно занижены. От него исходила спокойная уверенность в себе, он обладал острым умом, способным быстро поглощать информацию. В отличие от Хуа Гофэна, Чжао Цзыян был джентльменом, а не головорезом. У него были приятные манеры, в нем не было ни резкости, ни властности. Тем не менее, чтобы выжить на вершине пирамиды власти в Китае, необходимо быть жестким и безжалостным, а для Китая того времени он был слишком либеральным в своих подходах к обеспечению законности и порядка в стране. Когда мы расстались, я еще не знал, что менее чем через год он станет никем. На следующий день, 17 сентября 1988 года, я в последний раз встретился с Дэн Сяопином. Он выглядел загорелым после нескольких недель, проведенных в Бельдаите (Beldaithe), морском курорте для китайских руководителей, расположенном к востоку от Пекина. Дэн был полон энергии, его голос звучал громко. Я высоко отозвался об экономических успехах Китая. Он сказал, что на протяжении последнего десятилетия удалось добиться "довольно хороших результатов", но успешное экономическое развитие породило новые проблемы. Китаю приходилось бороться с инфляцией; очень важно было укрепить дисциплину. Центральное правительство должно было осуществлять эффективный контроль над страной, но так, чтобы это не противоречило политике "открытых дверей", которая сделала управление страной еще более важным. В противном случае, могли возникнуть анархия и "великий хаос в Поднебесной". Дэн считал, что Китай был большой, но технологически и даже культурно отсталой страной. На протяжении последнего десятилетия Китаю удалось решить проблемы с продовольствием и одеждой, теперь китайцы хотели достичь стадии "комфорта", для чего следовало увеличить достигнутый в 1980 году ВНП на душу населения в четыре раза, до уровня от 800 до 1000 долларов. Китаю следовало учиться у других стран, "включая Сингапур и даже Южную Корею". Я высказал комплимент по поводу значительных перемен в Китае, что выражалось не только в том, что строились новые здания и дороги, но и, что было более важно, в том, что менялось мышление людей, их отношение к делу. Люди стали более критично, но и более оптимистично настроенными. Я сказал, что в результате его визита в США в 1979 году, сопровождавшемся ежедневными получасовыми телевизионными трансляциями из Америки, китайцы увидели условия жизни в Америке, что навсегда изменило их представления о ней. Дэн сказал, что американцы отнеслись к нему очень вдумчиво. Он сказал Госсекретарю США Шульцу, что американо-китайские отношения развивались гладко, но серьезной проблемой в отношениях оставался Тайвань. Затем он спросил меня, знаю ли я о том, что "мой соученик и Ваш добрый друг Цзян Цзинго неоднократно заявлял, что он (Цзян Цзинго) "оправдается перед историей". Дэн явно хотел услышать от меня ответ на послание, которое он попросил передать Цзяну в прошлый визит. Я не ответил, потому что Цзян не дал мне какого-либо ответа. Дэн сказал, что, хотя США публично заявили, что они не хотят вмешиваться в решение проблемы воссоединения Китая с Тайванем, на деле, правительство США вмешивалось в этот вопрос. Для воссоединения существовало много препятствий, но самым большим из них оставались Соединенные Штаты. Он снова повторил сказанное им во время нашей прошлой встречи, что США использовали Тайвань в качестве "непотопляемого авианосца". Когда во время визита в Вашингтон в 1979 году Дэн нормализовал отношения с США, президент Картер согласился, что США выполнят три условия: аннулируют договор о совместной обороне с Тайванем; выведут американские войска с Тайваня; разорвут дипломатические отношения с Тайванем. Эти обязательства были выполнены. Тем не менее, Конгресс США неоднократно вмешивался в вопросы, относившиеся к Тайваню, принял "Закон об отношениях с Тайванем" (Taiwan Relations Act) и различные резолюции, являвшиеся вмешательством во внутренние дела Китая. Дэн говорил Рейгану и Шульцу, что они должны были пересмотреть свою политику поддержания на плаву "непотопляемого авианосца" США. Дэн подчеркнул, что до того, как отправиться на встречу с Карлом Марксом, он очень хотел бы гарантировать воссоединение Китая с Тайванем.