Приветствую Вас Гость
Воскресенье
25.02.2018
07:30

СИНГАПУР для русских: бизнес, диагностика и лечение

Запрос на лечение
  • Первый шаг к оздоровлению
  • Позвонить
    Меню сайта
    Календарь
    «  Сентябрь 2010  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
      12345
    6789101112
    13141516171819
    20212223242526
    27282930
    Архив записей
    Наш опрос
    Где Вы хотите пройти лечение?
    Всего ответов: 8
    Друзья сайта
  • Карты СТК онлайн
  • Тайланд, Египет из Барнаула
  • Оригинальные импортные аудио CD
    Статистика
    реклама в интернете, контекстная реклама

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0
    Главная » 2010 » Сентябрь » 7 » Ли Куан Ю Сингапурская история
    17:38
    Ли Куан Ю Сингапурская история

      Глава 30. Америка: новая повестка дня

    История отношений Сингапура с США четко подразделяется на два периода: во время и после "холодной войны". Когда Советский Союз представлял собой угрозу для Америки и всего мира, у нас были хорошие отношения с администрациями и президентов-демократов, и президентов-республиканцев: от Джонсона в 60-ых годах до Буша в 90-ых годах. Наши стратегические интересы полностью совпадали, - США, как и мы, боролись против Советского Союза и коммунистического Китая. Кроме того, мы решительно поддерживали американское военное присутствие в Восточной Азии. Падение берлинской стены в 1989 году ознаменовало собой начало конца "холодной войны", но эффект этих геополитических изменений стал ощущаться в политике администрации Клинтона только с 1993 года. С приходом в Белый Дом поколения активистов, выступавших против войны во Вьетнаме, вопросы демократии и прав человека, прежде игравшие вспомогательную роль, приобрели наибольшую важность. Правительство Соединенных Штатов поддерживало президента Российской Федерации Ельцина (Yeltsin), заявившего о намерении провести демократизацию своей страны. США говорили о России как о друге и союзнике, а о Китае - как о потенциальном противнике. Мы не имели разногласий с США относительно России, каковы бы ни были наши сомнения относительно ее демократического будущего, но мы отошли от враждебной риторики США по отношению к Китаю. Мы опасались, что такие враждебные заявления в адрес Китая и такие действия по отношению к Китаю, будто он являлся врагом, могли действительно превратить его во врага. Мы не хотели, чтобы это случилось, - ни одна страна в Юго-Восточной Азии не хотела бы нажить себе врага в лице Китая. В этот период Америка также хотела сократить свое военное присутствие в Юго-Восточной Азии, и Сингапур больше не был ей столь полезен, как ранее. Многие американцы считали, что после краха коммунизма в Советском Союзе коммунистическая система в Китае также долго не продержится, и что моральным долгом Америки было положить ей конец. В Америке существовало два подхода по отношению к Китаю. Один, одобренный президентом Бушем, заключался в том, чтобы поощрять участие Китая в процессе конструктивного сотрудничества, способствовать постепенным переменам в стране. Второй, одобренный американским Конгрессом, заключался в применении санкций и оказании политического и экономического давления с целью заставить Китай соблюдать права человека и проводить политические реформы. Конгресс США наложил некоторые санкции на Китай после событий на площади Тяньаньмынь, но вскоре на него стали оказывать давление с просьбой отменить статус наибольшего благоприятствования для китайских товаров, экспортировавшихся в Америку. Конгресс принял резолюцию об отмене статуса наибольшего благоприятствования до тех пор, пока в Китае не улучшится ситуация в области прав человека. Буш наложил вето на эту резолюцию, и с тех пор этот ритуал стал повторяться ежегодно. Борьба за демократию и соблюдение прав человека всегда являлась частью внешней политики США, но во времена "холодной войны" тон в наших двухсторонних отношениях задавали общие стратегические интересы, заключавшиеся в сопротивлении коммунистической экспансии в Юго-Восточной Азии. У Сингапура были разногласия с администрацией Картера по вопросам демократии и прав человека, с администрациями Рейгана и Буша - по проблеме свободы прессы, но США не пытались преодолеть эти разногласия в агрессивной и конфронтационной манере. Например, Патриция Дериан (Patricia Derian), помощник Госсекретаря США по гуманитарным проблемам и проблемам соблюдения прав человека в администрации Картера, встретилась со мной в январе 1978 года, пытаясь убедить меня покончить с практикой содержания в заключении без суда. Я сказал ей, что оппозиция оспаривала этот закон в ходе каждой предвыборной кампании, и всякий раз подавляющее большинство избирателей голосовало за ПНД и за сохранение этого закона в силе. Сингапур был обществом, основанным на конфуцианской морали, которая ставит интересы общества выше интересов индивидуума. Моей основной обязанностью было обеспечение благосостояния наших людей, и мне приходилось принимать меры против подрывной деятельности коммунистов. Заставить же свидетелей выступать против них в ходе открытых судебных процессов было невозможно. Последуй я ее предписаниям, это могло бы плохо закончиться для Сингапура. Могли ли США сделать для Сингапура больше, чем они делали для беженцев из Южного Вьетнама, которые в то время плавали в лодках по Южно-Китайскому морю, подвергаясь опасностям нападений пиратов и штормовой погоды? Если бы Соединенные Штаты предоставили Сингапуру статус Пуэрто-Рико (Puerto Rico) и гарантировали, таким образом, будущее Сингапура, я бы следовал ее советам, но, в этом случае, случись что-либо с Сингапуром, это было бы заботой США. Дериан была настолько взволнована, что спросила, не позволю ли я ей закурить, несмотря на то, что посол США сказал ей, что я страдаю аллергией на табачный дым. Так как она не могла больше терпеть, я пожалел ее и провел на открытую веранду, где она смогла несколько успокоиться, подолгу затягиваясь сигаретами. 20 лет спустя посол Джон Холдридж (John Holdridge), который присутствовал на нашей встрече в 1988 году, написал в своих мемуарах следующее: "Ли Куан Ю, о котором я слышал несколько отзывов как о "последнем викторианце", был, конечно, и верным конфуцианцем. Он и его последователи попытались привить конфуцианские ценности молодому поколению сингапурцев. С другой стороны, Дериан была ветераном движения за гражданские права на американском Юге, сопровождавшимся частыми стычками между демонстрантами и местными властями, - борьбы, которая была воплощением веры в "права человека", закрепленной в Конституции США. Она категорически отклонила взгляды Ли на то, что благосостояние общества имеет приоритет перед правами индивидуума, и что заключенным в Сингапуре стоило лишь заявить об отказе от насилия, чтобы их выпустили на свободу. Они проговорили друг с другом около двух часов и так и не пришли к соглашению". Тем не менее, поскольку тогда наши страны преследовали общие стратегические цели, эти разногласия не были преданы гласности. Другой инцидент случился в июне 1988 года, когда мы потребовали, чтобы дипломат посольства США был выслан из Сингапура за вмешательство в нашу внутреннюю политику. Этот дипломат подстрекал бывшего генерального поверенного (solicitor general), чтобы тот привлек недовольных чем-либо юристов с целью опротестовать результаты ПНД на приближавшихся выборах. Он также организовал встречу одного из юристов со своим руководителем в Госдепартаменте в Вашингтоне, который заверил юриста, что тот получит политическое убежище в США, если будет в этом нуждаться. Госдепартамент США отверг эти обвинения и, в качестве ответной меры, потребовал высылки из страны вновь прибывшего сингапурского дипломата. В ходе дебатов в парламенте я предложил, чтобы этот вопрос был разрешен компетентным нейтральным международным комитетом, состоящим из трех экспертов. Если бы этот комитет решил, что действия американского дипломата являлись законной дипломатической деятельностью, то правительство Сингапура отозвало бы свой протест и принесло бы свои извинения. Представитель Госдепартамента США приветствовал мои заверения по поводу того, что Сингапур хотел положить конец этому спору, но ничего не сказал по поводу моего предложения. Дальше этого дело не пошло. В 90-ых годах главными вопросами повестки дня американских политиков были вопросы соблюдения прав человека, проблемы демократии, а также вопрос о различиях между западными и восточными ценностями. Американцы оказывали давление на японцев с целью добиться от них увязки оказываемой Японией помощи с ситуацией в области соблюдения прав человека и демократией в странах-получателях помощи. В мае 1991 года либеральная, антивоенная и продемократически настроенная японская газета "Асахи Симбун" (Asahi Shimbun) пригласила меня в Токио, на форум, посвященный обсуждению проблем демократии и прав человека с видными специалистами по формированию общественного мнения. На форуме я заявил, что прошло уже пятьдесят лет с тех пор, как Великобритания и Франция предоставили независимость и конституции западного типа более чем сорока бывшим британским и двадцати пяти бывшим французским колониям. К сожалению, и в Азии, и в Африке, результаты были плохими. Даже Америка не добилась успеха в создании преуспевающей демократии на Филиппинах, своей бывшей колонии, которой они предоставили независимость в 1945 году, после почти пятидесяти лет опеки. Я высказал предположение, что до того, как общество сможет успешно использовать подобную демократическую политическую систему, народ должен достичь высокого уровня образования и экономического развития, создать значительный средний класс, а жизнь людей должна перестать быть борьбой за выживание. В следующем году на форуме, организованном газетой "Асахи Симбун", вновь обсуждались проблемы демократии и прав человека и их влияние на экономическое развитие. Я сказал, что, поскольку различные общества развивались на протяжении тысячелетий по-разному, то их идеалы и общественные нормы неизбежно должны были отличаться. Следовательно, было нереально настаивать на том, чтобы американские и европейские стандарты в области прав человека конца двадцатого столетия применялись универсально. Тем не менее, с появлением спутникового телевидения, любому правительству стало трудно скрывать правду о творимых им жестокостях от собственного народа. Медленно, но неизбежно, сообщество государств найдет правильный баланс между невмешательством во внутренние дела других стран и моральным правом настаивать на более гуманном и цивилизованном отношении всех правительств к их собственным народам. По мере того как общество становится более открытым, будет происходить постепенное сближение взглядов различных народов и выработка единого мирового стандарта на то, что является приемлемым, что - неприемлемым, а негуманное, жестокое или варварское обращение с людьми будет осуждаться. (В случае с Косово, примерно шесть лет спустя, несмотря на то, что НАТО и значительное большинство стран - членов ООН осуждали варварское обращение президента Югославии Милошевича (President Milosevic) с албанцами Косово, тем не менее, отсутствовало единое мнение по поводу того, что это являлось достаточным основанием для вмешательства без санкции Совета Безопасности ООН. Россия, Китай и Индия, чье население составляет 40% населения Земли, осудили бомбардировку Сербии странами НАТО в 1999 году). Одно из интервью, которое я дал уважаемому американскому журналу "Форин аффэйерз" (Foreign Affairs), опубликованное в феврале 1994 года, произвело небольшой фурор среди американцев, интересовавшихся проблемой различий между западными и азиатскими ценностями. В своих ответах я избегал использования термина "азиатские ценности" ибо существует несколько отличающихся друг от друга систем азиатских ценностей. Вместо этого я говорил о конфуцианских ценностях, преобладающих в культурах Китая, Кореи, Японии и Вьетнама, - стран, которые использовали китайскую письменность и находились под влиянием конфуцианской литературы. Кроме того, в Юго-Восточной Азии проживает примерно 20 миллионов этнических китайцев, чьи конфуцианские ценности не совпадают с индуистскими, мусульманскими или буддистскими ценностями народов Южной и Юго-Восточной Азии. Азиатской модели как таковой не существует, но существует фундаментальное различие между обществами, основанными на конфуцианских ценностях и западных либеральных ценностях, между государствами Восточной Азии и западными государствами. В конфуцианских обществах люди верят, что индивидуум существует в контексте семьи, родственников, друзей и общества, и что правительство не может и не должно принимать на себя роль семьи. Многие на Западе полагают, что правительство способно выполнять обязанности семьи в тех случаях, когда семья терпит неудачу, например, в случае с матерями - одиночками. Жители стран Восточной Азии не приемлют такого подхода. Сингапур зависит от крепких и влиятельных семей в деле поддержания в обществе порядка и традиций бережливости, трудолюбия, уважения к старшим, послушания детей, а также уважения к образованию и науке. Такие ценности способствуют повышению производительности труда и экономическому росту. Я подчеркнул, что свобода может существовать только в государстве, в котором существует порядок, а не там, где господствует анархия и непрекращающаяся борьба в обществе. В восточных государствах главной целью является поддержание строгого правопорядка, с тем, чтобы каждый мог наслаждаться свободой в максимальной степени. Некоторые явления, присущие американскому обществу, являются абсолютно неприемлемыми для азиатов, ибо эти явления представляют собой разрушение гражданского общества: оружие, наркотики, насилие, преступность, бродяжничество, вульгарное общественное поведение. Поэтому Америке не стоит без разбора навязывать свою систему ценностей другим обществам, в которых эта система не будет работать. Люди должны понимать моральное различие между добром и злом. Зло существует, и люди являются злыми не потому, что они - жертвы общества. В интервью "Форин аффэйерз" я сказал, что многие социальные проблемы в США являются результатом эрозии моральных основ общества и снижения личной ответственности людей. Некоторые либеральные американские интеллектуалы разработали теорию о том, что их общество развилось до такой степени, что каждый индивидуум только выиграет, если ему будет позволено делать все, что он захочет. Такие теории поощряли американцев забывать о моральных и этических основах общества. Во времена "холодной войны" это интервью осталось бы незамеченным, было бы воспринято как чисто интеллектуальные размышления. Но в условиях отсутствия солидарности, сформировавшейся в результате нашей общей оппозиции к коммунизму, это обнародование моих взглядов продемонстрировало наличие глубоких различий между американскими и азиатскими подходами к преступлению и наказанию и к роли правительства. Некоторые американцы считали, что эти взгляды сформировались у меня только после того, как в результате проведения политики "открытых дверей" Китай добился успехов в экономическом развитии. На деле, они явились результатом опыта, приобретенного в начале 50-ых годов. Тогда я обнаружил, что в Сингапуре существовали глубокие культурные различия между людьми, учившимися в китайских и английских школах. Те, кто получил образование, основанное на традиционных китайских ценностях, были более дисциплинированны, более вежливы и проявляли больше уважения к старшим. В результате, общество было более организованным. Те, у кого эти традиционные ценности были разбавлены английским образованием, были менее энергичны и дисциплинированны, а их поведение отличалось большей развязностью. Еще хуже было то, что получившие образование на английском языке испытывали недостаток уверенности в себе, ибо они не говорили на своем родном языке. Драматическое противостояние между возглавляемыми коммунистами студентами китайских средних школ и возглавляемым мною правительством обнажило значительные культурные и идейные различия между двумя системами ценностей. Либерально настроенные американские ученые стали критиковать нас за нашу позицию в западной прессе, распространявшейся в Сингапуре. Мы не следовали их схеме развития и прогресса, согласно которой, страна, достигшая определенного уровня развития свободной рыночной экономики и процветания, должна была стать более похожей на Америку - демократической, свободной и не имеющей ограничений свободы печати. Поскольку мы не соответствовали их нормам, то американские либералы не признавали, что правительство, за которое сингапурцы неоднократно голосовали, могло быть хорошим. Ни один критик не мог обвинить правительство Сингапура в коррупции, кумовстве или безнравственности. В 90-ых годах такие организации, как базирующаяся в Гонконге "Политикал энд экономик риск консалтанси" (Political and Economic Risk Consultancy), занимающаяся оценкой риска для бизнеса, неоднократно присуждали Сингапуру ранг наименее коррумпированной страны в Азии. Расположенная в Берлине "Транспарэнси интернэшенэл" присвоила Сингапуру ранг седьмой наименее коррумпированной страны в мире, при этом Сингапур оказался впереди таких стран, как США, Великобритания и Германия. Сингапур отличался и отличается от "банановых республик", которые западные либералы обычно называют "авторитарными". Чтобы продемонстрировать свое отрицательное отношение к Сингапуру, американская пресса описывала Сингапур как "антисептически чистый" город, а сингапурскую эффективность она называла "бездушной". Профессор политических наук Гарвардского университета Сэмюэл Хантингтон (Samuel Huntington), выступая в августе 1995 года в Тайбэе, противопоставил демократическую модель общественного устройства на Тайване сингапурской модели. Он процитировал заголовок из газеты "Нью-Йорк таймс", в котором суммировались различия между "чистым и прижимистым" (clean and mean) Сингапуром и "грязным и свободным" (filthy and free) Тайванем. Он пришел к следующему заключению: "Свобода и творчество, являющиеся результатом деятельности президента Ли здесь, на Тайване, переживут его. Честность и эффективность, которую старший министр Ли привил Сингапуру, вероятно, последуют за ним в могилу. В определенных обстоятельствах авторитаризм может дать хорошие результаты на протяжении короткого периода времени, но опыт ясно показывает, что только демократия способна обеспечить пребывание у власти хорошего правительства в долгосрочной перспективе". Американцы и европейцы по праву торжествовали и ликовали, когда давление в области соблюдения прав человека и демократии, которое они оказывали на Советский Союз в соответствии с Хельсинскими соглашениями, помогло разрушить его. Но их надежды повторить этот процесс в Китае оказались нереалистичными. В отличие от русских, китайцы не считали, что культурные нормы Запада превосходили их собственные, а потому и не собирались их копировать. В марте 1992 года, за ужином в Сингапуре, бывший канцлер Германии Гельмут Шмидт спросил меня, может ли Китай стать демократической страной и соблюдать права человека так же, как на Западе. Моя жена Чу, которая сидела рядом со Шмидтом, расхохоталась, услышав его предположение о том, что 1.2 миллиарда китайцев, 30% которых неграмотно, могли бы голосовать на президентских выборах. Шмидт заметил ее непосредственную реакцию на абсурдность такого предположения. Я ответил, что история Китая на протяжении более 4,000 лет была историей династий правителей, чередовавшихся с периодами анархии, иностранных завоеваний, междоусобиц и диктатур. Китайский народ никогда не имел правительства, чья власть основывалась бы на подсчете голосов избирателей, а не на том, чтобы рубить головы подданных. Любая эволюция в направлении установления демократического правления должна быть постепенной. Почти все страны "третьего мира" являлись бывшими колониями, которые после десятилетий колониального правления, в условиях которого выборы и демократия отсутствовали, получили демократические конституции, написанные по образцу конституций их бывших правителей. Но ведь развитие демократических институтов в Великобритании, Франции, Бельгии, Португалии, Голландии, США заняло сотни лет! История учит нас, что условиями развития либеральной демократии являются определенный уровень экономического развития, грамотность населения, растущий средний класс и политические институты, обеспечивающие свободу слова и права человека. Для этого также необходимо наличие гражданского общества, основанного на общих ценностях, которые побуждают людей с различными и даже противоречивыми взглядами сотрудничать друг с другом. В гражданском обществе, кроме семьи и государства, существует значительное число институтов, в которых граждане принимают участие: добровольные ассоциации по защите особых частных интересов, религиозные организации, профсоюзы, профессиональные организации и другие организации взаимопомощи. Демократия работает лишь в том случае, если люди обладают культурой, основанной на терпимости и приспособлении людей друг к другу, что позволяет меньшинству признать право большинства вести дела по-своему до следующих выборов, терпеливо и мирно ожидая своей очереди встать во главе правительства, предварительно убедив большинство избирателей поддержать его взгляды. Если же демократическая система внедряется в стране, народ которой привык сражаться до конца, как в Южной Корее, результаты окажутся не слишком хорошими. Жители Южной Корее сражаются на улицах независимо от того, управляет ли ими военный диктатор или демократически избранный президент. Ссоры в Законодательном собрании Тайваня и потасовки на улицах отражают особую культуру его населения. Народы сами выработают свою собственную, более или менее демократическую форму правления, соответствующую их культуре и традициям. В 1994 году, вскоре после развала Советского Союза, американцы почувствовали себя очень уверенно и попытались в одночасье установить демократию на Гаити путем восстановления свергнутого законно избранного президента. Через пять лет американцы тихонько покинули Гаити и, в частном порядке, признали свое поражение. В своей статье в "Нью-Йорк таймс" американский автор Боб Шакочис (Bob Shacochis) спрашивал: "Что же пошло не так? Оставляя в стороне вопрос о виновности руководства Гаити, творцам американской внешней политики следовало бы признать, что "искусственное оплодотворение" демократией представляет собой процесс, связанный с риском. Преждевременно родившаяся демократия на Гаити не выживет без подлинной многопартийной системы, которая невозможна без устойчивого среднего класса. Средний класс не возникнет без жизнеспособной экономики, которая не может существовать без достаточно сильного и мудрого руководства, способного вывести страну из штопора". Поскольку американская администрация публично не признала своей неудачи и не проанализировала ее причин, то эту ошибку она совершила не в последний раз. Во время нашей дискуссии со Шмидтом в марте 1992 года я подчеркнул, что с проблемой прав человека дело обстояло иначе. Современная технология превратила мир в большую деревню, и люди во всем мире наблюдают по телевизору за совершаемыми правительствами преступлениями в реальном режиме времени. Поскольку все народы и правительства хотят уважения со стороны других народов, то им приходится постепенно менять свое поведение так, чтобы не подрывать свою репутацию. Когда после этого Шмидт посетил Китай, я заметил, что он делал упор на вопросах соблюдения всеобщих прав человека, а не на проблемах демократии. Позднее, Шмидт писал в своей газете "Ди цайт", что Китай не мог мгновенно стать демократической страной, но при этом Западу следовало оказывать на Китай давление с тем, чтобы ситуация в области соблюдения прав человека стала приемлемой. Заинтересованность Америки, стран Запада и даже Японии в развитии демократии и улучшения ситуации в области прав человека в Азии проистекает из их беспокойства относительно того, что случится в Китае, а не на Тайване, в Южной Корее, Гонконге или Сингапуре. Америка хотела, чтобы "тигры" Восточной Азии показывали Китаю пример свободных государств, чья процветающая экономика существует благодаря демократическим политическим институтам. В статье в "Нью-Йорк таймс", которую в 1995 году упомянул Хантингтон, указывалось, что Тайвань и Сингапур были наиболее процветающими китайскими государствами на протяжении 5,000 лет существования китайской цивилизации, и что одно из этих государств, вероятно, станет моделью будущего для континентального Китая. Это не так. Китай будет строить свое будущее по собственному плану, отбирая и внедряя те черты и методы системы управления, которые его руководство сочтет полезными для страны и совместимыми с китайским видением будущего. В китайском народе живет глубоко укоренившееся, сильное чувство страха перед хаосом. Ввиду огромных размеров страны китайские лидеры проявляют сверхосторожность, и потому будут тщательно проверять, пробовать и приспосабливать любые изменения до того, как внедрить их в свою систему. Центральным пунктом борьбы между США и Китаем по вопросам прав человека и демократии стало возвращение Гонконга под юрисдикцию Китая. Через Гонконг США могут оказывать экономическое давление на Китай. Если США не будут удовлетворены тем, как Китай управляет Гонконгом, они могут аннулировать специальные экспортные квоты и другие льготы, предоставленные Гонконгу. Судьба шести миллионов жителей Гонконга никак не повлияет на судьбу Америки и мира, но судьба 1,200 миллионов китайцев в Китае (к 2030 году население, вероятно, достигнет 1,500 миллионов) будет определять баланс сил в мире. Американцы поставили перед Китаем вопрос о "демократии" в Гонконге, главным образом, для того, чтобы повлиять на будущее Китая, а не Гонконга. Подобно этому, американские либералы критикуют Сингапур не потому, что они обеспокоены состоянием демократии и ситуацией с соблюдением прав человека в отношении трех миллионов жителей Сингапура, а потому что считают, что мы подаем плохой пример Китаю. С 1993 по 1997 год политика Клинтона по отношению к Китаю претерпела огромные изменения. Это явилось результатом кризиса, вызванного проведенными Китаем учебными пусками ракет в Тайваньском проливе в марте 1996 года и ответным решением США послать два авианосца с кораблями сопровождения к восточному побережью Тайваня. Это противостояние привело к тому, что и Китай, и Соединенные Штаты пересмотрели свои позиции. После интенсивных переговоров между высшими руководителями двух стран, отвечавшими за обеспечение безопасности, отношения стабилизировались. В октябре 1997 года президент Китая Цзян Цзэминь нанес успешный официальный визит в Вашингтон, а в июне 1998 года президент США Билл Клинтон совершил ответный визит в Китай. Он был приятно удивлен тем, что Цзян Цзэминь согласился провести телевизионную пресс-конференцию в прямом эфире, как это имело место во время его визита в Вашингтон. Когда Клинтон прибыл в Гонконг по пути из Пекина, он сказал, что президент Цзян Цзэминь - "сильный, очень энергичный человек, обладающий экстраординарным интеллектом. Он обладает качеством, которое является исключительно важным на данном отрезке истории, - у него богатое воображение. Он обладает воображением и способен представить себе будущее, которое отличается от настоящего". Тем не менее, в течение нескольких месяцев это потепление в отношениях сменилось похолоданием, когда в отчете сенатского комитета, расследовавшего утечку секретной ядерной технологии, китайцы были обвинены в шпионаже. Утечки информации из "Отчета Кокса" (Cox Report) создали настолько враждебное настроение в Конгрессе США, что президент Клинтон даже не принял предложение заключить соглашение о вступлении Китая в ВТО, сделанное китайским премьер-министром Чжу Чжунцзи в Вашингтоне в апреле 1999 года. Через две недели после этого, в мае, в результате трагической ошибки, американские бомбы разрушили китайское посольство в Белграде. Отношения снова испортились. Столь нестабильные отношения между наиболее могущественной державой мира и следующей потенциально наиболее могущественной державой мира вызывают беспокойство у всех азиатов. В ноябре 1999 года в отношениях между США и Китаем наметился многообещающий поворот, когда стороны пришли к соглашению относительно условий вступления Китая во Всемирную торговую организацию. Вступление Китая в ВТО значительно расширит его экономические связи с Соединенными Штатами и другими странами - членами ВТО в рамках системы установленных правил. Это приведет к развитию взаимовыгодных отношений между странами. Время от времени с американской администрацией бывает трудно иметь дело, как это случилось в 1993-1996 годах, в течение первого срока пребывания у власти президента Клинтона. После инцидента с Майклом Фэем Сингапур неожиданно стал "персоной нон грата", ибо он не следовал американским предписаниям относительно того, как стать демократической и развитой страной. Но после валютного кризиса, начавшегося в июле 1997 года, в наших отношениях наметилось потепление. Соединенные Штаты обнаружили, что Сингапур являлся полезным партнером. Сингапур был единственной страной региона, которая, благодаря соблюдению принципа верховенства закона и наличию строгих правил регулирования и надзора за банковской системой, смогла благополучно пережить массовый отток капитала из этой области земного шара. На экономическом форуме стран Азиатско-Тихоокеанского региона, проходившем в Ванкувере в ноябре 1997 года, президент Клинтон принял предложение премьер-министра Го Чок Тонга о проведении специальной встречи стран "большой семерки" и стран, пострадавших от кризиса. На этой встрече предполагалось обсудить экономические проблемы и вопросы предоставления помощи, необходимой для приведения в порядок банковских систем этих государств и восстановления доверия к ним со стороны инвесторов. Первая встреча министров финансов 22 государств состоялась в Вашингтоне в апреле 1998 года. По мере того, как кризис в Индонезии углублялся, между ключевыми официальными лицами Казначейства и Госдепартамента США и официальными лицами Сингапура проходили регулярные консультации, направленные на то, чтобы остановить обвальное падение курса индонезийской рупии. В январе 1998 года, перед тем как направить заместителя секретаря Казначейства США Ларри Саммерса к президенту Сухарто, Билл Клинтон позвонил премьер-министру Го Чок Тонгу. В марте 1998 года Клинтон направил бывшего вице-президента Мондейла в качестве своего личного представителя, чтобы объяснить президенту Сухарто всю серьезность положения. Эти усилия потерпели неудачу, ибо Сухарто так никогда и не понял, насколько уязвимой стала экономика Индонезии после того, как он либерализовал движение капитала и позволил индонезийским компаниям одолжить в иностранных банках примерно 80 миллиардов долларов. В разгар финансового кризиса Сингапур пошел на дальнейшую либерализацию своего финансового сектора. Принимаемые нами меры были результатом наших собственных убеждений, но они совпадали с рекомендациями МВФ и Казначейства США относительно развития свободного финансового рынка. Американцы хвалили Сингапур и приводили его в качестве примера страны со свободной экономикой. В отношениях между Сингапуром и США будут периоды подъемов и спадов, потому что мы не сможем всегда следовать американским формулам и полностью соответствовать их модели прогрессивного общества. Сингапур представляет собой маленький, плотно населенный остров, расположенный в неспокойном регионе земного шара, поэтому им нельзя управлять так же, как Америкой. Тем не менее, эти различия между нашими странами невелики по сравнению с пользой от присутствия США в Азии, которое обеспечивает безопасность, стабильность и создает возможности для экономического роста. Америка способствовала ускорению темпов экономического роста, открыв свои рынки для экспорта из некоммунистических стран. Если бы Япония выиграла войну, мы были бы порабощены. Если бы Соединенные Штаты не вступили во Вторую мировую войну, и Великобритания продолжала оставаться главной державой в Азии, Сингапуру и всему региону не удалось бы так легко провести индустриализацию. Великобритания не позволяла своим колониям опередить себя в индустриальном развитии. Когда Китай вступил в войну в Корее, угрожая миру и стабильности в Восточной Азии, американцы воевали с северокорейскими и китайскими войсками до тех пор, пока не установилось равновесие сил на 38-ой параллели. Американская помощь и инвестиции помогли восстановить Японию и позволили Тайваню и Южной Корее провести индустриализацию. С 1965 по 1975 год во Вьетнаме Соединенные Штаты не жалели ни денег, ни крови, чтобы остановить распространение коммунизма. Американские компании обосновались в Юго-Восточной Азии, чтобы создать ремонтные предприятия для обслуживания вооруженных сил США во Вьетнаме. После этого они построили промышленные предприятия, не связанные с войной во Вьетнаме, и экспортировали их продукцию в Америку. Это способствовало индустриализации стран Юго-Восточной Азии, включая Сингапур. Великодушие американцев происходит из их врожденного оптимизма, основанного на вере в то, что рука дающего не оскудеет. К сожалению, в конце 80-ых годов, столкнувшись с проблемой дефицита бюджета и торгового баланса, американцы изменили свою позицию. Чтобы уменьшить торговый дефицит, Америка потребовала, чтобы Япония и другие "новые индустриальные страны" (НИС - Newly industrializing economies) открыли свои рынки, повысили курс своих валют, импортировали больше американских товаров и платили лицензионные платежи за объекты интеллектуальной собственности. После распада Советского Союза американцы стали такими же догматиками и евангелистами, какими когда-то были коммунисты. Они хотели повсеместно насаждать концепцию демократии и прав человека, за исключением тех стран, где это вредило их собственным интересам, например, в богатых нефтью государствах Персидского залива. Тем не менее, даже в этом случае, американцы остаются наиболее мягкой из всех великих держав и, определенно, куда менее властными, чем любая из потенциально великих держав. Поэтому, какими бы ни были прения и разногласия между нами, все некоммунистические страны в Юго-Восточной Азии предпочитают, чтобы в общем балансе сил в регионе доминировала Америка. В 60-ых годах в своих сомнениях относительно того, как вести дела с американцами, я исходил из того, что они вели себя так, будто их богатство могло разрешить все проблемы. Многие американские официальные лица были неопытны и нахраписты, но я обнаружил, что иметь с ними дело было легче, чем я ожидал. Я мог понимать их без переводчика, а они легко понимали меня. Если бы я произносил свои речи только на китайском или малайском языках, помощник Госсекретаря США по странам Восточной Азии Билл Банди не смог бы прочесть их. Это и положило начало взаимоотношениям с рядом сменявших друг друга администраций США, которые начались с моей встречи с президентом Джонсоном в октябре 1967 года. Мне повезло в том, что я сумел сработаться с большинством американских президентов и их помощников, особенно с Госсекретарями США. С несколькими из них у меня сохранились дружеские отношения и после того, как они ушли в отставку. Работая вместе для достижения совместно поставленных целей, мы научились доверять друг другу, стали хорошими друзьями. Тем не менее, политические процессы в Америке порой доставляют беспокойство ее друзьям. На протяжении 25 лет я стал свидетелем двух процедур импичмента, начатых против американских президентов: Никсона в 1974 году и Клинтона в 1998 году. К счастью, состоянию государства не был нанесен большой ущерб. Источником серьезного беспокойства является и та скорость, с которой меняется политика Вашингтона в результате смены основных политических лиц на американской политической сцене. Это делает отношения с Америкой непредсказуемыми. По мнению дружески настроенных дипломатов в Вашингтоне, новые лица приносят с собой новые идеи и действуют в качестве "смывного механизма", который предотвращает консолидацию и закостенение правящей элиты. По моему мнению, только такое богатое и солидно обустроенное государство как Америка может позволить себе использование подобной политической системы. Несмотря на открытость американского политического процесса, ни одно государство мира не знает, как Америка среагирует на кризис в какой-либо части планеты. Если бы я был жителем Боснии или Косово, я бы никогда не поверил, что американцы вмешаются в развитие ситуации на Балканах. Но они вмешались, и не для того, чтобы защитить фундаментальные национальные интересы Америки, а для поддержки прав человека и прекращения преступлений, совершенных суверенным правительством пр
    Просмотров: 491 | Добавил: Nikolta | Теги: Ли Куан Ю Сингапурская история | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *: